Страница 81 из 103
Жена гульку свою накручивает, я покрикиваю на нее, чтоб торопилась, а он уже с лестницы вниз бежит: «Деда, я на уице подозду», – говорит мне. Ну жди-жди. Выходим, а это чудо в трусах стоит и одежду свою в луже стирает. Жена рот рукой закрывает в ужасе, мы в гости опаздываем, а я строго спрашиваю, что такое случилось, что он постирушки устроил на улице. А он знаешь, что говорит? Испачкался. Хотел сам все исправить. До нашего прихода. И это в 3,5 года! Сам. Дар, а не ребенок!
У нас новая жизнь началась. Самая лучшая, насыщенная, наполненная детским смехом и радостью. Потом жена умерла. Она долго угасала, но Петька уже вполне взрослый был. Она ушла, а мы остались вдвоем. Я горевал сильно, совсем сдал. Тяжко было без нее, бессмысленно. Ничего не хотелось, только лечь и умереть, за ней следом. Приходил на погост и сидел, сидел, просил ее забрать меня к себе. А Петька рядом постоянно. «Деда, мы справимся, только не сдавайся». А как не сдаваться, если мой лучик померк? Жизнь кончилась. Но Петька не давал мне покоя. Испугал я его сильно. Он взрослый уже, а в слезы: «Дед, не надо, не уходи, а то я совсем один останусь». И я взял себя в руки. Стал жить ради него. От Шурочки только обстановка и осталась. Внук хорошо зарабатывает, ты не думай. Это я не хочу ничего менять. Ни ковры снимать со стен, ни ее платья с вешалок. Это мое царство. Сейчас мне 90. Много ли еще протяну? А уйду – у него никого и не останется. Никого.
Аня сидела и плакала. То ли беременность на нее так действовала, то ли печальный рассказ деда. Ей было так жалко их, этих мужиков, крепких, сильных, связанных между собой чем-то бо́льшим, чем родство крови. И страшащихся одиночества. Но чем она могла помочь? Ничем. Поэтому она просто тихо плакала.
– Ну-ну, детка. Нечего сырость разводить. Я это тебе к чему рассказываю? Чтоб ты понимала, что ребенок – это дар. И настоящий мужчина это должен понимать. И отцовство – оно не только кровью передается. Химия – это, конечно, важно. Гены эти все, чебурашки. Но еще важнее – любовь. Ни одному настоящему мужчине никогда не помешал маленький ребенок. Тот, кому малыш – помеха, просто сам еще не вырос. И скорее всего, не вырастет никогда. И мужчиной вряд ли станет. Так и умрет нерадивым дитем.
– Вы так думаете? – спросила Аня, вытирая салфеткой слезы.
– Детка, я знаю. Я это просто знаю. Петя мне не сын. И даже не внук. Но он мой мальчик. Мой мальчик, которому я искренне желаю счастья. И уж очень хочется мне дожить до правнуков. Тебе когда там рожать? – уверенно спросил он.
– Через шесть месяцев примерно, – с улыбкой ответила Аня.
– Ну, значит, у меня есть шанс, – сказал дед и встал со стула. – Только ты, пожалуйста, присмотрись к нему, он хороший. Ну уж очень увлекся моим спасением. В его возрасте не об этом надо думать. А он о другом не хочет. Говорит, что успеет, но куда там? Время летит незаметно. Присмотрись, детка, пожалуйста. А я помогу.
Аня кивнула деду из приличия. Потому что даже теоретически не представляла, как это все возможно. Беременная от другого женщина и одинокий мужчина с чудесным дедом в придачу. Хотя, пожалуй, ради деда она могла бы и постараться. Такой дед ей бы точно не помешал.
С этими мыслями она встала и начала убирать со стола. На душе почему-то была необыкновенная легкость. Во всем был прав дед. Ребенок – это дар. А кому не дано этого понять, тот сам ребенок и никогда не повзрослеет.