Страница 45 из 103
Рука взяла его за шкирку и подтолкнула. Легонько так. Но он почувствовал невероятное ускорение. И ноги сами побежали вниз по лестнице.
– Да, герой, – проговорил ему вслед Павел, – еще раз придешь сюда или напугаешь Аню, я тебя съем. Ты ведь знаешь, что беременным нельзя волноваться? Так вот, если я узнаю, что Аня волновалась из-за тебя, я тебя прихлопну. Понял?
– Посмотрим еще, кто кого, – крикнул Вадим, удаляясь все дальше и дальше, – Алень ты, мужик, Алень! Она тебя разводит.
Аня стояла, вжавшись в стену и закрыв лицо руками. Ей было страшно посмотреть Пете в глаза. Страшно и стыдно. Она так надеялась, что дед не слышал всей той вакханалии, что творилась на лестничной клетке. Ему нельзя было волноваться.
– Анют, успокойтесь, он уже ушел, – тихо и заботливо сказал Петя. – Пойдёмте домой. Я очень голодный. А вам не стоит мерзнуть. Тут дует сильно. Вон, какие руки у вас холодные. Да и на вас лица нет.
Он дотронулся до ее руки, и Аня пришла в себя.
Слова о том, что Петя голоден, заставили Аню взять себя в руки. Что-что, но если рядом с ней кто-то хотел есть и не ел, в ней просыпались демоны.
Она решительно оторвала себя от стены и вошла в квартиру. На плите уже ждал ароматный рассыпчатый плов. И салат в салатнице призывно манил своей свежестью.
Остаток вечера прошел в тихой уютной атмосфере. Они вместе поужинали, все так же болтая ни о чем и обо всем, кроме того, что произошло на лестнице. Петя делал вид, что ничего не случилось, а Аня его в этом поддерживала. Он хотел пойти ее провожать, но она настояла на том, чтобы в этот раз вызвать такси. Ей не хотелось сейчас общаться, хотелось поскорее уехать домой и забраться под одеяло. И уснуть крепким и оздоровительным сном. Утро вечера мудренее, она об этом знала наверняка.
***
Когда Аня уехала, Петя обратился к деду:
– Дедуль, а ты знал, что Аня беременна?
– Знал. Она мне сама сказала. Еще полгода где-то ждать малыша. Она хочет мальчика. Ох, пацан бы нам не помешал, да? – улыбнулся дед.
– Да? А почему ты со мной не поделился?
– Так ты не спрашивал. Ты вообще ею особо не интересовался, насколько я помню.
Петя промолчал. А потом задумчиво пробормотал:
– Да, жалко будет, если она от нас уйдет. Я уже так привык, что дома снова тепло, уютно. И всегда вкусно пахнет.
Дед разозлился и впервые за долгое время повысил голос:
– Привык он. Дурак ты, Петя. Взрослый уже, вон борода каждые два дня растет. Я уже старик. Не сегодня завтра помру. И останешься один. О чем ты думаешь? Тебе 35 лет. Жизнь она вон – сквозь пальцы течет. А у тебя из семьи только я и есть. И ведь ты даже не понимаешь. Головой своей не думаешь, что то, что сейчас с тобой происходит – это даже не начало жизни. Это так, подготовка. Все начнется, когда ты ребенка на руки возьмешь. Когда перед сном жену любимую обнимешь. Когда услышишь «папа» или «родной» и осознаешь, для кого это все было. Все твои усилия. Смысл жизни. Вы, молодые, стремитесь жить для себя. Заработать побольше. Поесть посытнее. А зачем это все? Я умру. Ты будешь сидеть на этой кухне в дорогом пиджаке своем. С дорогим телефоном. Будешь есть поварешкой икру черную. Ну день, два. А потом в голове появится вопрос – а зачем? Для кого это все? И завоешь от бессмысленности. Пустоты.
– Дедуль, да знаю я все. Знаю, просто не получается у меня. Не умею я с этой любовью вашей.
– Ничего ты не знаешь. Не получается! Молодой мужик, который всю свою жизнь посвящает деду старому – это против природы. Против меня. Я долго думал. А теперь говорю – я хочу внуков. То есть правнуков. Хочу, чтоб когда я к Шуре пришел, смог рассказать ей, как ты тут устроился. Как пахнут макушки твоих детей, какая жена у тебя хорошая. Чтоб Шурочка меня, старого дурака, не ругала, что висел на твоей шее до смерти. Я тебя прошу, Петенька. Я тебя очень прошу. Шурочке будет горько. И мне тоже. Если ты останешься один, я и помереть спокойно не могу. Уйти к ней. Мы же там изведемся за тебя. Жизни нам там не будет, пока ты один.
Дед закончил и уткнулся в подушку. Он знал, что внук слишком взрослый, чтобы слушать его, старого дурака. Но он все же надеялся достучаться. Пробить эту глухую стену. Тем более сейчас. Когда рядом есть женщина, на которую можно положиться.
Петя кивнул.
– Я понял тебя, дедуль. Не надо пока умирать. Будут тебе внуки.
И Петя задумчивый вышел из комнаты деда.
***
Петя знал, что все делает не так. Неправильно. Но ему было комфортно. В его жизни были женщины. Разные были. Но дома всегда ждали бабушка и дед. И ему было хорошо. Поначалу его любили и опекали, потом, когда заболела бабушка, он взял все в свои руки сам. Ему было 20, когда она умерла, и дед начал сдавать. Наверное, первые три года он вообще не понимал, что происходит. Его сильный суровый дед рыдал как мальчишка. Падал на бабушкину могилу и рыдал. Деда просто размазало по стенам и коврам в их маленькой квартирке. Вместе с бабулей что-то погибло и в дедушке. Ушло навсегда. А от бабушки остались только платья на вешалках да тюбики из под помады. И память. Обстановка, с которой дед ни в какую не хотел расставаться.
Дед долго тогда сидел в своей комнате. Не ел ничего. Плакал. Петя тогда так испугался, до ужаса. Он просто не знал, что делать, чем помочь.
Он ведь тоже тяжело переживал потерю почти мамы. Да что там почти. Самого близкого человека с самыми теплыми объятиями. Он сам не знал, как ему жить дальше. А тут еще дедушка сломался. Это кажется, что в 20 лет ты уже взрослый. Всем кажется. Только это неправда. Внутри Пети сидел маленький ребенок. Ребенок, которому было не просто страшно. Он был в ужасе.
Вот, наверное, тогда Петя и решил, что любовь – это слабость. Это страх. Любовь причиняет невыносимую боль. Сначала он потерял родителей. Потом бабушку. Теперь он чувствует, что скоро и вовсе останется один. И даже от мыслей об этом ему было страшно. И больно. Невыносимо. 35-летнему взрослому мужику было невыносимо. Внутри него, как и в 20 лет, жил маленький мальчик. Мальчик, который до одури боялся остаться один. Но делал все, чтобы жить в одиночестве.
Петр посмотрел в окно и постарался отвлечься от тяжелых мыслей, которые грузом ложились ему на сердце.
Он вспомнил Аню. То, как она испугалась этого противного мужика. Как покраснела до самой макушки. А потом как смущалась, суетясь на кухне. Она поела вместе с ним. Они о чем-то разговаривали, даже смеялись. Она была легкой, веселой. Смеялась так звонко. И было хорошо. Дедушка лежал в своей комнате, а им было хорошо вместе. Уютно.