Страница 36 из 38
– Валер, я уже слушала эту историю от твоей жены. Про ваши взаимоотношения. И она гадкая, с какой стороны на нее не посмотри. Вы отравляете друг другу жизнь.
– Кто тебе сказал? Маша живет прекрасно. У нее есть все, что она захочет.
– Кроме детей. И любимого мужа.
– Почему она тогда не разведется со мной? А я тебе скажу: потому что при разводе ей ничего не достанется. А она любит деньги.
– Ну и потому, что папочка у тебя.
– Слушай, максимум, что сделает эта папочка – вызовет скандал. И бросит тень на мой собственный бизнес, потому что мой отец – соучастник преступления. Он отмазывал ее нашими деньгами, связями. И репутацией. А Машке что будет? Осуждение жителей? С чего, если парень остался жив и здоров.
– Тогда почему ты не уничтожишь эту папочку?
Валера задумался:
– Потому что это документы. Соглашение двух сторон. Пострадавшей в том числе. Это гарантия, что человек, которого моя жена на три месяца уложила на больничную койку, не будет потом поднимать шум. И люди, которые были причастны – медики, органы – будут молчать. Папа заткнул рот всем. Но ему нужны были гарантии, что это все не всплывет когда-нибудь. Маша отделалась испугом. И если документы увидят свет, у нее не будет особых проблем, кроме моральных. А если хоть кто-нибудь заикнется об аварии и участии моего отца, то эта папочка утянет за собой многих. Но не Машу. Она мало что потеряет.
– Ты хочешь сказать, что Маша меня обманула? И ты ее не шантажируешь?
– А зачем мне это? Она держится за мои деньги. При разводе она не получит ничего, кроме небольших отступных. У нее есть работа, но она лишь исполняет обязанности управляющей и сидит на зарплате, не такой уж большой. По крайней мере, не такой, которая смогла бы покрыть ее месячные расходы. Детей у нас нет. Зачем мне ее удерживать? Если она захочет уйти, я помашу ей рукой. Да, я согласен, мне самому этот брак на руку. Во-первых, репутация в глазах партнеров, во-вторых, к женатым мужикам не так активно лезут в душу всякие охотницы за богатством. Шансов у них немного, понимаешь?
Я ухмыльнулась, понимая, что я одна из таких охотниц, которую штамп в паспорте не остановил.
– Почему тогда ты сказал, что убьешь ее, если она изменит тебе?
– Ну ты тоже, к словам цепляешься. Но измену я не прощу. Если узнаю, что она гуляет, то наши отношения закончатся.
– Очень честно с твоей стороны.
– Ее все устраивает, поверь мне.
– А зачем ей тогда эта папочка? Она просила меня ее достать. Или тебя забрать. Она просила меня, чтобы ты на мне женился.
– А ты? Ты бы хотела?
– Ответь на мой вопрос. Зачем ей эта папочка?
– А ты подумай. Что будет, если в прессе появятся эти документы? Если станет известно, что мой отец замазал ДТП с участием моей будущей жены? Десять лет назад эта информация никакого бы шума не наделала, но сейчас… Кто пострадает больше. Она? Или моя фирма? У нас безупречная репутация. Мой бизнес набирает обороты, о нас часто говорят по телику. Скандал, конечно, не убьет мой бизнес. Но крепко ему навредит. Ты же знаешь, сейчас неудачно сказанное слово может стоить карьеры. А тут подсудное дело, взяточничество. Я до сих пор не могу понять, почему папа стал отмазывать Машу.
– Может, потому что думал, что ты ее любишь? Или потому, что это испортило бы ей жизнь.
– Может быть, – задумчиво ответил он. – Маша умеет быть хорошей. Вообще, она действительно неплохая девчонка, просто она не стала той единственной, которую я любил.
– А я что, стала?
– А ты – особенная. Я таких не встречал.
Я смутилась, но продолжила расспросы:
– Но ты ведь тоже мне сказал, что любишь ее.
Он промолчал.
– А если не любишь, то зачем с ней живешь? Я не понимаю. Почему не разведешься?
Он не ответил.
– Потому, – ответила за него я, – что тебя все устраивает. Жизнь с нелюбимой женщиной как прикрытие от ненужных вопросов. Она ширма твоей чудесной необременительной жизни. И ты правда веришь, что мне это может быть интересно? Да я от этой вашей грязи еще отмываться год буду. И мне ты соврал про любовь к ней, чтобы потом были пути к отступлению?
– Алин, послушай…
– Хорошо, подожди. Жена сама виновата. А на Алексея Ивановича у тебя что? Он хотел, чтобы я достала для него какой-то документ. На него у тебя тоже папочка?
Валера задумался. А потом ответил:
– С Лешкой мы давно дружим. Росли вместе, вместе поднимались. На свадьбе моей был. Потом мы чуть отдалились в личном плане, но зато на работе объединились. Они все с Машкой общий язык найти не могли. С самого начала как кот с собакой. У меня нет на него ничего. Ничего, что могло бы быть ему интересно, кроме… ну естественно, кроме всей этой папочки по аварии, которая может стоить нам репутации.
Валера задумался, а потом произнес:
– Вот, блин. А ему-то она зачем?
Я ухмыльнулась:
– Я же говорю, пауки в банке. Тебе самому не тошно? Мне вот очень. В моем возрасте слишком рано узнавать о мерзости жизни. Я в любовь хочу верить, а не вот в это все, – я вспомнила про воду и дернулась. – Так, нашим пельменям там уже хана, наверное.
– Я еще их не бросил в воду, так что все под контролем.
Я полезла в шкаф и достала лавровый лист:
– На. Вот там сбоку еще перец горошком. И соль в желтой банке.
– Алин, ты мне правда нравишься. Ты необычная. Я сразу это почувствовал. Как только ты появилась.
– Я хочу тебя огорчить. Тебе нравится мой образ. В обычной жизни я не пеку пирожки. И не ношу их на работу.
– Серьезно? Это приятная новость. А то я прям испугался, когда ты притащилась с пирожками в офис. Честно говоря, ты умеешь удивлять так, что немного страшно, в себе ты или нет.
– Честно говоря, ты вообще меня не знаешь. Даже прическа и то была не моя, а твоей Светы. Ты что, не понял, что я тебя окучивала? Чтобы ты проблемы мои решил? Причем профессионально окучивала. У меня и план был.
– Ты и о Свете знаешь? Тебе, кстати, с распущенными волосами лучше. И я уже говорил, что готов решать любые твои проблемы.
Я достала шумовку и стала вылавливать пельмени.
– Давай уже, ешь. И иди. На работе ждут наверняка.
– А настойки там не осталось? – с улыбкой спросил он.
Я посмотрела на него с укором.
– Нет, приворотное зелье закончилось. Больше в нем не нуждаюсь.
– Зря. Но действует оно крепко. Проверено.
– А ты упертый парень, да?
– О! Ты даже не знаешь какой.
– И никак не отвертеться?
– Никак.
– Но я с женатыми дел не имею. У меня принципы железные, – серьезно сказала я.