Янтарь и Лазурит

Глава 14. Янтарь прогуливается по бамбуковой роще

На длинном невысоком столе, испещренном множеством неглубоких трещин, Юна положила растение с крошечными фиолетовыми цветами, отрезала корень и мелко-мелко нарубила его. Чинмин собиралась помогать, но в итоге мялась рядом, пока не вытряхнула содержимое мешка, затем внимательно повертела цветы и ветки у себя перед носом, взяла несколько похожих и отнесла к высокому шкафу, где открыла ящик на уровне груди и убрала туда растения. Похоже, к нему не прикасались несколько недель: с деревянной поверхности посыпалась пыль, а со дна полетели какие-то крошки, из-за которых Чинмин замахала свободной рукой перед лицом и закашлялась. Кохаку беззвучно улыбнулась, наблюдая за ее действиями и прижимая Дзадза к груди, но подходить и еще больше злить господина Нама не спешила, а поинтересовалась издалека:

– Помочь?

Она покосилась на седого мужчину – тот продолжал нависать над бурлящей жидкостью в котле. Лекарь не казался злым и плохим, а как будто многое повидал на своем веку. Если бы не белые, как чистый снег в холодный зимний день, волосы, то Кохаку не дала бы ему больше тридцати лет. С другой стороны, у него была достаточно взрослая дочь Юна, поэтому и возраст оставался загадкой.

Краем глаза Кохаку также встревоженно наблюдала за Рури: поначалу ее друг прижимался к дверному косяку и стоял понурив голову, затем опустился на ступени у входа. Драконы обладали сильным нюхом, даже лисы не могли с ними сравниться, поэтому Кохаку беспокоилась, что Рури было тяжело находиться в душном помещении, наполненном густым травяным запахом, как вдруг он перебрался к прилавку. Кохаку чуть свела брови и прищурилась, пока ее друг, нервно бросая взгляды в сторону господина Нама, просматривал лежавшие на столе записки. Возможно, он что-то заподозрил и нашел или пока только решил проверить; монахи из Цзяожи были самыми известными охотниками за нечистью, поэтому, что бы ее друг ни задумал, Кохаку решила поддержать его.

Она прокашлялась, привлекая внимание лекаря, поймала на себе его уставший, недовольный взгляд и с милой улыбкой поинтересовалась:

– Господин Нам, вы, случайно, не знакомы с госпожой Пён?

Он оторвался от дела, сердито посмотрел сначала на нее, затем на притихшего каса-обакэ в ее руках и коротко ответил:

– Нет.

Нотки подозрения закрадывались в душу Кохаку. Точно ли женщина с такой фамилией проживала в Анджу? Зачем наложница Чха вообще отправила ее сюда?

Но Кохаку все равно не собиралась сдаваться и выпалила:

– У вас в Анджу случайно нет человека, который знает всех и мог бы подсказать, где найти госпожу Пён?

– Агасси, вы вообще уверены в ее существовании? – Он сверлил ее недовольным взглядом.

– Хотите сказать, мы зря приехали сюда из Сонбака?

Господин Нам пожал плечами и вздохнул.

– Тот, кто не желает быть найденным, может прекрасно скрываться там, где его в жизни не додумаются искать.

– А точнее?

Кохаку не надеялась, что он назовет ей точное местоположение госпожи Пён, но попытаться стоило. Вдруг в Анджу все-таки ходили слухи о какой-нибудь загадочной женщине?

– Агасси, лучше бы ехали в свой Сонбак и там и оставались, – проворчал господин Нам, продолжая помешивать бурлящую жидкость. – Юна, где корень?

– Сейчас, отец.

Кохаку не спешила расстраиваться из-за его ответа, а бросила на Рури беглый взгляд – тот сам посматривал на закрытую дверь в стороне, но не решался приблизиться. Она прищурилась, гадая, мог ли господин Нам скрывать в своем доме нечто опасное.

– Я впервые нахожусь в хижине лекаря, поэтому мне интересно узнать об устройстве вашего жилья и рабочего места. – Кохаку быстро собралась с мыслями и решила для начала законно выяснить, что находилось в том помещении. – За этой дверью у вас покои?

Послышался протяженный вздох. Очевидно, господин Нам не горел желанием общаться, но все же собрал последние капли вежливости и процедил сквозь зубы:

– Процедурная комната для акупунктуры, агасси желает попробовать?

– Умираю от любопытства, но для начала бы поглядеть! – выпалила Кохаку на одном дыхании и даже радостно подпрыгнула на месте.

– Фня! – поддержал ее Дзадза.

Лекарь выглядел недовольным, но, не отрываясь от котла, обратился к своей ученице:

– Чинмин, покажи любопытной агасси процедурную.

Юна все еще нарезала растения и распределяла их по кучкам, отдельно разложила корни и зачем-то нарвала лепестки и мелкие листья, а вот Чинмин только притворялась, что занималась чем-то полезным, в то время как сама бродила вдоль шкафа и изредка заглядывала в пыльные ящички. Как только мастер придумал для нее дело, она улыбнулась, вернула веточки на стол Юны, после чего пригладила руками ткань объемной чхимы и предложила Кохаку последовать за ней.

– Фын-фна-ра?

Дзадза с любопытством дергал ножкой из стороны в сторону и пытался спрыгнуть на пол, но Кохаку только крепче прижала его к себе – незачем лишний раз злить господина Нама. Она не могла осуждать простых смертных за их страх перед ёкаями, как и в чужом доме не имела права выпускать каса-обакэ. Про приносить же… она предпочитала не задумываться.

Дверь противно скрипнула, отчего Кохаку еле сдержалась, чтобы не зажать уши. Ее взору открылась небольшая темная комната, единственное окно скрывала занавеска. У стены стояла деревянная скамья-диван. Если бы Кохаку сейчас находилась во дворце, то назвала бы ее странным диваном: даже при тусклом освещении виднелась небрежно вырезанная спинка, в то время как Кохаку до этого момента встречала лишь изящные, с мелким и детальным узором. Но и для скамьи этот «диван» не выглядел таким простым, более того, на нем лежала какая-то мягкая подстилка. Все-таки о своих подопечных лекарь Нам заботился, но не похоже, чтобы к нему часто заходили и вообще пользовались процедурной комнатой. В углу стояло несколько свернутых циновок, возле них – узкий стол со сложенными пирамидкой коробочками и стул со спинкой. Пока Кохаку с интересом осматривалась, Чинмин отдернула занавеску, в помещении поднялось облако пыли. Даже не облако, а целая туча, ураган! Обе закашлялись. Чинмин замахала руками перед лицом и еще больше зашлась в кашле, а Кохаку оказалась умнее: закрыла нос и рот ладонью и выскользнула за дверь, в комнату с котлом – подождет здесь, пока пыль осядет.