Янтарь и Лазурит

– Я никогда не бывала в горах, здесь очень красиво! – неожиданно восторженно среагировала молодая госпожа, отчего Кохаку чуть не поперхнулась. – Скучно, когда окружают одни деревья.

Почему все сегодня вели себя слишком странно?!

– Если позволите, мне показалось, что я вам не понравилась.

– Ну… – Молодая госпожа Ли запнулась. – Монах Сюаньму сказал, что вы его близкий друг. А еще вы не боитесь нечисти, берете ее на руки… это вызывает восхищение.

Все определенно сошли с ума…

Молодая госпожа Ли даже фамильярничать перестала и обращалась к Кохаку уважительно.

– В Цзяожи не так много нечисти?

Кохаку была уверена в обратном: в Цзяожи водилось гораздо больше нечисти, чем в Сонгусыле.

– Ох, дева Кон, яогуаи бродят по всей Поднебесной, каждый меня пугает.

Что вообще происходило? Кохаку начинала налаживать отношения с молодой госпожой из другой страны?

– Хотите подержать? – Она хитро улыбнулась.

– Кого? Вашего?..

– Дзадза! – позвала Кохаку и посмотрела на каса-обакэ. Он несколько раз моргнул, перепрыгнул с колена генерала на затылок Рури, сидевшего в повозке, сполз по темно-синему халату, со стуком проскакал по телеге и радостно взглянул в глаза Кохаку.

Она улыбнулась, подняла его на руки и поднесла к молодой госпоже Ли.

– Не бойтесь, только ножку его не трогайте, а то укусит.

Любопытные черные глаза расширились от испуга, но дочь торговца напряженно свела брови и тоже вытянула руку, второй крепко впиваясь в поводья. Висящий в воздухе Дзадза вихлял ножкой из стороны в сторону. Оказавшись на локте молодой госпожи Ли, он прикрыл глаз и высунул кончик языка.

– Фня?

– Он… милый.

Та осторожно опустила его на седло перед собой, и зонтик остался с ней.

Дорога становилась у́же, местами передвигаться было неудобно, появлялось все больше кочек и разбросанных камней, повсюду валялись обломки горных пород. Вскоре тропа оказалась настолько крутой, что торговцы, а с ними Рури со слугами, слезли с повозок и подталкивали их сзади, чтобы товар случайно не укатился вниз.

Хотя Кохаку и прожила во дворце большую часть жизни, считалась местной принцессой, каждый раз ей было тяжело стоять и смотреть, как работали другие. Спрыгнув на землю, она погладила коричневого жеребца по спине, чтобы тот дальше продолжал свой путь, а сама приблизилась к остальным, потирая руки.

– Я помогу, – решительно заявила она тоном, не терпящим возражений.

Посторонние не знали о ее происхождении, для них она была девой Кон, а остальные скрывали ее тайну. Дзадза спокойно сидел в седле молодой госпожи Ли, поэтому за него Кохаку не переживала.

– При… дева Кон, вы надорветесь! – кинулся к ней евнух Квон и моляще сложил перед собой руки, мало ли, госпожа передумает.

– Хеджин и Чанчан помогают, я тоже не останусь в стороне, – возразила она и поджала губы. Кохаку слышала, что имя Цянцян произносили немного по-другому, но не понимала, как выговорить этот звук, хотя и попыталась.

– Хеджин, уважаемый монах, почтенный генерал, – евнух Квон оглядел всех по кругу, продолжая держать руки перед собой, – сделайте что-нибудь.

Последний ехал рядом с ними верхом на лошади, Хеджин молчаливо улыбалась, а Рури и вовсе не собирался отвечать.

– Пусть помогает, – усмехнулся Ю Сынвон. Он бы еще подбородок рукой подпер и локтем в колено уткнулся!

– Дева Кон! – захныкал несчастный евнух Квон, не решаясь оттащить ее в сторону. – Вы можете пострадать!

Узкая тропа становилась все более крутой, лошади прилагали больше усилий, чтобы тащить груз наверх.

– Евнух Квон, мы все пострадаем, если не поможем.

Он тяжело вздохнул, вцепился руками в повозку и принялся толкать изо всех сил: хмурился, тужился, его лицо вскоре раскраснелось. Евнух Квон тяжело дышал, но не собирался сдаваться. Кохаку вклинилась между ним и Хеджин, тоже напрягаясь и помогая.

Вскоре они миновали крутую часть дороги, и тропа стала ровнее. Еще немного подняться – и можно будет расслабиться и потихоньку спускаться. Ближе к вершине воздух ощущался иначе: Кохаку не могла понять, тяжелее ей дышалось или легче. Торговцы решили сделать небольшой привал, пока дорога не пошла резко вниз, и перекусить целым котлом риса, который везли от постоялого двора Ханыльсан. Голодная Кохаку мгновенно заглотила свою порцию, чуть не подавившись, и решила немного прогуляться, пока остальные отдыхали. Сбегая из Сонбака, обычно она бродила по близлежащим холмам, а теперь забралась так далеко и даже поднялась в горы.

Она сошла с тропы и забралась выше, запрыгнула на камни и расставила руки в стороны, позволяя ветру растрепать ее волосы, утром заплетенные Хеджин в косу, раздуть легкую одежду. Сейчас она носила не такую пышную чхиму, на которой можно было улететь отсюда, поэтому и стояла спокойно. Поглядывая на земли, оставшиеся далеко внизу, Кохаку ощущала свободу: она бы и сама желала так же легко передвигаться, играть с листьями и ветвями деревьев, покачивать траву. Но маленькой выжившей лисе из павшей страны оставалась лишь участь несчастной птицы, запертой в золотой клетке, коей для Кохаку был дворец Сонгусыля. Ограниченная в передвижениях и использовании своих сил, теперь она откинула голову назад и взглянула на почти чистое небо с парочкой пушистых облаков.

«Вот бы оказаться здесь в свете луны».

– Нуна, – прервал ее мысли Рури.

Кохаку обернулась. Ветер со спины раздувал широкие темно-синие рукава, словно знамена, развешиваемые знатными семьями.

Узкие рукава, бессмысленные ленты, да и множество слоев ткани остальной одежды сковывали ее движения, не позволяли расслабиться и ощутить себя по-настоящему свободной. Пусть Рури и вырос в далеком Цзяожи, но даже его вещи казались более удобными и похожими на те, что носили на Тигусе.

Задумчивый взгляд и сведенные брови не предвещали ничего хорошего.

– Что-то случилось?

– Запах.

Если лисы Тигусы славились острым слухом, то драконы могли похвастаться замечательным обонянием, поэтому Кохаку моментально отбросила посторонние мысли и сосредоточилась на делах.

– Что ты чувствуешь?

– Что-то гниет.

Кохаку спрыгнула с камня на землю и слегка прищурилась. Если здесь и водился опасный хищный зверь, то вряд ли он бы бросил добычу несъеденной.

– Веди.