Страница 19 из 105
Когда Нина и Константин вошли, шофёр доругивался с одним из пассажиров, рыжим задиристым парнем.
— Чего ты раскричался?
— Поработал бы с моё!..
— Так люди ж просят!
— Поговори, поговори, я тебе это припомню!.. Тунеядец!
В автобусе ехали рабочие, усталые, небритые, измазанные в глине. Они не принимали участия в перебранке, многие сидя дремали. Нина с Метелёвым встали у задней стенки, где прыгали грязные лопаты и кирки.
Паренёк, сидевший рядом с рыжим, хотел уступить Нине место.
— Сиди! — одёрнул его рыжий. — Заслужил! Трое суток из грязи не вылазил. Нам аврал, прорыв, а им — весенние прогулочки… Тунеядцы!
Нина не обиделась. Её волновало другое.
— Как вода?
— Прибывает, — ответил кто-то из пассажиров.
— Муж у меня там… на островах, — ни к кому не обращаясь, сказала Нина.
— Он кто?
— Рыбовод. Романчиков фамилия.
— Романчиков? — обернулся один из рабочих. — Маленький такой, шустрый?
— Знакомы? — живо спросила Нина.
— Ещё бы! Змей очкастый! — У него был хриплый, резкий голос. — Прошлым летом я на пойме работал. Продуктов не подвозили, одна консерва. А рядом — пруд, рыбы, во! Ну а у нас тол. Мы по шашке в карман, и айда вчетвером. Взяли лодчонку — плывём. Только рванули — наперерез лодка. А в ней — он! — Рассказчик кивнул в сторону Нины: Следил за нами в очки, зараза! Гребёт, портфелем машет и кричит: «Стой, стрелять буду!»
— Пистолет был? — спросил кто-то.
— Нет. На пушку взял!
Переваливаясь на размытой дороге, идёт автобус. Все на тех же местах. Только парень стоит, освободив Нине место.
— Нет, нет, сидите! — говорит она. — Нам до Ельцовки только.
— Ого! — встрепенулся рыжий. — Это от дороги километров десять!
— Я доброшу! — бойко вызвался шофёр, но рыжий накинулся на него:
— Что? Ты поговори, поговори! Я те подброшу!
В это время рассказчик продолжает свою историю:
— Выволок, значит, нас на бережок. Достаёт из портфеля бумагу, протокол пишет… Убытку, говорит, тысячи на две!
— Ого!
— И за что?! — продолжает рассказчик. — Хотя бы рыба была, а то… Шпроту видел?
— Ну?
— Так шпрота против неё кит! Да-а… А он (снова кивок в сторону Нины) — толкует, что ей цены нет! Словом, до сих пор в день получки его вспоминаю.
— Вычитают?
— Ага… Алименты. На рыбьих детей.
Рассказчик снова взглянул на Нину:
— Женщина вроде ничего, а муженька выудила…
— А по-моему, парень правильный, — перебил его рыжий, — один на четверых пошёл!
— Живодёр! Штраф содрал…
— А ты думал, к ордену тебя представят?! Человек, может, в того малька душу вложил, а ты шашкой!.. Тунеядец!
Большинство пассажиров явно на его стороне.
Автобус остановился.
— Ельцовка направо. Выходите! — сказал шофёр.
— Ты чего? — взъярился рыжий. — А ну, поворачивай!
— Так десять километров… Сам кричал.
— Ты поговори, поговори, я те крикну!
Автобус поворачивает на Ельцовку. Рыжий поднимается со своего места, становится рядом с парнем, поворачивается к Нине:
— Сели бы, а?
Снова покачивается автобус. Стоят уже все, кроме рассказчика.
— Садитесь!..
Нина не выдерживает и, рассмеявшись, садится. Тогда все радостно тоже начинают рассаживаться, но машина рывком останавливается, чуть не сбив всех с ног.
— Ельцовка! — кричит шофёр.
Проливной дождь, Нина и Метелёв идут по лесной просеке.
Дождь кончается. Они выходят к добротному домику лесника. На крыльце женщина лет сорока пяти, крепкая, круглолицая, с узкими цепкими глазами. Она мельком глянула на Константина и долго, настороженно смотрит на Нину. Метелёв поздоровался. Женщина, не отрывая взгляда от Нины, спросила сухо:
— Ко мне?
— Нам лесник нужен, — ответил Константин.
— Ну заходите! — сказала женщина и скрылась в доме.
Нина стояла, видимо, решая какую-то трудную для себя задачу. Наконец набралась смелости, вошла в дом.
Женщина, скрестив на груди руки, глядела на них враждебно. Потом вдруг неестественно рассмеялась.
— Ну и вид у тебя! Словно курица мокрая!
Нина действительно выглядела довольно жалко. Промокшая насквозь одежда прилипла к телу. На пол стекала вода.
— Переодевайся! — величественно произнесла хозяйка и распахнула дверцы большущего шкафа, набитого тряпками.
Нина стояла молча. Метелёв решил, что она ждёт, когда он выйдет, и вышел. За домом, возле сарая, кто-то, очевидно, лесник, распрягал лошадей. Константин направился к нему.
А в доме шёл напряжённый негромкий разговор. Нина так и не переоделась. Она, сидя у зеркала, приводила в порядок волосы. Говорила хозяйка:
— …я с Глебом счастья не видала. Потому и ушла. Неласковый он…
— К вам неласковый! — поправила Нина.
— Ко мне. Да я ведь не хуже других! А с таким какая баба уживётся? Ему вобла жены дороже. В пруду ему жить, не в доме! Одно слово — малахольный!.. Ты не злись; сама, поди, с ним горя хлебнула!..
— Нет! Мы хорошо живем. Дружно. А вы… — Нина хотела сказать что-то резкое, но хозяйка заговорила примиряюще:
— Ну ладно… Бог с вами — живите! Нет у меня зла ни к тебе, ни к нему. Одного только не прощу — дочку отнял. Я, когда с Николаем сошлась, сгоряча решила — ну и пусть! Перемелется! А оно не перемалывается. Наоборот, чем дальше, тем больней. Тяжело мне без Тамарки. Как она там, доченька моя родная?..
Крупным планом лицо Метелёва. — Он всё слышал. Он стоит на крыльце, взявшись за ручку двери, не решаясь войти.
А разговор продолжается.
— Поздно вспомнили! — сухо говорит Нина.
— Живёте вы, слыхала, небогато.
— Не жалуемся.
— Заберу я её у вас!
— Не отдадим.
— Суд есть. Я мать всё же… Родная!
Метелёв решительно открывает дверь. Разговор обрывается.
Хозяин допил чай, помолчал и важно сказал:
— Не выйдет.
Они сидели за столом вокруг самовара.
— Как же быть? — спросила Нина.
— Отдохнуть. А потом — обратно! До большака довезу, а там кругом, на попутной.
— Что вы? Долго!
— А болотом нельзя! — рассердился лесник. — Сейчас там топь! Дождь сутки льёт. Что вас туда гонит?
— Муж у неё там, — не без иронии заметила хозяйка.
Но лесник не разделил её настроения. Он внимательно посмотрел на Нину.