Страница 47 из 58
— Погоди, дорогая моя жена кандидата в депутаты. Мы что, купаться сюда пришли? Мы здесь скрываемся от твоего врага. Через два часа Савенков с Олегом приедут тебя спасать... Я, Катя, знаю намного больше, чем ты думаешь. Предлагаю бартерную сделку: ты мне все об Иннокентии — на чем он тебя подловил и что ты успела ему сказать, — а я о том, кто его подослал и что с тобой хотели сделать. Идет? Будет разговор?
— Будет... Я, Варя, машинально раздеваться стала. От нервов... Я давно тебе все хотела рассказать. Я столько глупостей наделала... С чего начинать?
— Сначала... И давай без нытья. Тем более без слез. Четко, как на докладе у генерала. Когда в первый раз появился Иннокентий?
— До него еще один был. Фотограф.
— Тогда начинай с фотографа.
Самолет немного опоздал, и условный стук Савенкова в дверь сауны раздался лишь через три часа. К этому времени женщины успели обо всем поговорить, поплакать, поплавать и попариться.
Начальник «Совы» был озабочен и действовал решительно.
— Инок один приехал?
— Один.
— Вы в пятнадцатом номере?
— Да.
— Уходя, дверь заперли?
— Да. Точно помню.
— Сейчас она приоткрыта. Возможно, он там... Будем брать. Все наверх!
Дверь в номер действительно была приоткрыта. Чуть-чуть.
Савенков подергал за ручку, и откуда-то из глубины комнаты послышался спокойный приветливый голос:
— Это вы, Екатерина Матвеевна? Заходите. Очень давно вас жду.
Савенков взглянул на Павленко, и та кивнула: «Он!»
Олег отстранил шефа, глубоко вдохнул и, открывая собой дверь, влетел в номер. За ним вбежал Савенков. Потом Варвара и Настя.
Екатерина Павленко немного задержалась у двери и вошла последней, когда человек с красивым именем Иннокентий сидел привязанный к стулу поясками от платьев и ремешками сумок.
Его разместили в центре комнаты, лицом к окну, группа захвата села напротив.
Дружескую беседу начал Олег:
— Вам привет, Кеша, от вашего приятеля Валета. Последний привет в его жизни.
— Он умер?
— Да. Господин Аркадий Вальтович приказал вам, Кеша, долго жить.
— Его убили?
— Причина смерти уточняется. Пока скажем так: он практически погиб... Кстати, Кеша, у меня еще есть к вам поклон от Графа. Ждет он вас в Одессе с нетерпением. Хотите в город акаций и знойных морячек?
— Не хочу.
— Зря. У меня и телефончик Графа есть. Большой он теперь человек, Наум Борисович Корсак... Могу позвонить ему, и еще до полуночи головорезы Графа будут здесь. Я премию получу, а вы бесплатную поездку. Сначала через Белоруссию, партизанскими тропами. Потом к морю, через всю самостийную... Я думаю, суток двое. И все время в багажнике. Хотите, Кеша?
— Не надо.
— Не надо так не надо... Позвоню тогда самому Баскину. Пусть Илья Максимович узнает, сколько ты информации передал, как славно ты поработал на «Сову».
— Так не работал же я на «Сову»!
— Поэтому и позвоню... Если бы работал на нас, я бы и звонить не стал... Пять секунд тебе на размышление, Кеша. Будешь на нас работать?
—...Буду.
Олег вскочил с дивана, хлопнул в ладоши и подошел к Варваре. Они пошептались, и вскоре перед Иннокентием была установлена видеокамера. Ее долго настраивали. Объект в кадре не должен быть связан по рукам и ногам — только лицо и плечи.
Перед тем как нажать на «запись», Олег обратился к Иннокентию с пламенной речью:
— Наш новый друг! Мы торжественно принимаем тебя в наши ряды. Но очень боимся, что ты и «Сову» предашь. Натура у тебя такая... Знаешь, Кеша, почему ты так часто хозяев менял? Они слабо закрепляли твою вербовку. Поэтому давай под камеру и со всеми подробностями: имена, приметы, адреса, явки.
— С чего начинать?
— Давай все за последний год. Даже меньше. Начнем с твоих одесских гастролей...
Началась запись... Иннокентий говорил вначале очень осторожно, пытаясь обходить острые, опасные для себя моменты. Но когда понял, что выложил слишком много и нет пути назад, — вошел во вкус, начал говорить живо, ярко и даже весело. Закончил он событиями последнего часа: «...Вспомнил молодость, поработал отмычками и, как белый человек, развалился на диване и жду милую Катю Павленко. Так нет — вдруг залетает «Сова», больно бьет по зубам и вяжет меня к стулу... Я без обиды, Олег, но от вашего кулака у меня на челюсти синяк».
Иннокентий завершил свой отчет, но все молчали, переваривая свалившуюся на них массу новой информации.
Только через минуту Савенков задал несколько вопросов:
— Простите, Кеша. Вы никогда не слышали фамилию Горелов. Немолодой, сутулый... Да у меня его фотография есть.
— Нет. Этого типа никогда не видел. Но я так понимаю, что скоро он очень крупно погорит, раз «Сова» за него взялась.
— Горелов уже погорел... А вы не видели, Кеша, есть ли в кабинете у Баскина сейф, где он хранит красные папки?
— В кабинете сейфа нет, а в дальней комнатке есть. Точно! Он как-то оттуда личное дело Павленко принес. И оно было... в красной папке. Я сбоку сидел, все видел — там у него пирамида этих папок. И сейф мощный. Зверь, а не сейф... Если вы ко мне по поводу «вскрыть его», то я не берусь.
Больше вопросов Савенков задавать не стал. Ему, старому конспиратору, и так не очень нравилось все происходящее. Его коробило, что секретные, по существу, разговоры ведутся в присутствии жены Павленко и тем более этой миловидной журналистки. Правда, еще в машине по дороге из аэропорта начальник «Совы» обрабатывал Настю. И в довольно резких выражениях. Действительно, ее статья, где упоминался Зверев, что-то знающий о Карасеве, и стала поводом для посылки Валета в Крым. Он-то свое получил заслуженно. Но прапорщик почему погиб? И она сама была в опасности, и Зверев, и Олег под пулю лезли.
Настя поклялась ничего не печатать без разрешения Савенкова, но кто им, журналистам, поверит? У них все время и руки чешутся, и язык. Они всегда себя врагами спецслужб чувствовали.
Сыщики и журналисты по-разному устроены. Внутри. Менталитет у них не одинаковый. Одним подавай секретность, жесткость и законность. Другим — гласность, свободу и либерализм.