Страница 13 из 58
Звон колокольчика на двери вся обслуга магазина встречает в полной готовности... Входят двое — та самая дама в декольте и вторая, одетая значительно беднее, но с младенцем в кружевах и лентах.
Дама представляется ювелиру как графиня Ольденбургская (или Шамаханская — это не столь важно) и заявляет, что ее муж, радуясь рождению наследника, решил подарить ей украшений на... на огромную сумму. Она, мол, приехала их выбрать и сразу же заплатить.
Дальше графиня быстро снимает все свои украшения и кладет их в свою сумочку. Понятно — чтоб не мешали примерять новые.
Когда драгоценности на сумму, выделенную щедрым графом, были подобраны, графиня покрутилась перед зеркалом и полезла в сумочку за деньгами... «Ах! Муж положил их на камин, а я забыла взять... Вы, милая моя, подождите с ребенком здесь. И сумочку свою я около вас оставлю... Скоро приеду с деньгами...»
Закрылась дверца с гербом, кучер в ливрее вскочил на козлы, свист кнута, искры из под колес...
В давно уже лысой, мудрой голове ювелира даже сомнения не шевельнулось. Его бриллианты уехали, но в залог осталась няня. Сумочка с фамильными драгоценностями графини осталась. В конце концов — графский наследник, все громче подающий голос из-за мокрых пеленок.
Когда крик наследника превысил допустимую норму, решили его перепеленать. Суетливая жена ювелира притащила чистые простыни, тазик, графин с теплой водой...
Первое сомнение зародилось, когда наследник оказался младенцем женского пола... Няня заверила, что и знать об этом не могла, так как была нанята графиней лишь два часа назад. И в графском доме она еще ни разу не была. Она, мол, дала объявление в газету и карета с графиней и ребенком приехала прямо к ней в Замоскворечье...
Потом узнали, что ребенка Соня нашла на Хитровке, взяла напрокат... От кареты обнаружился только один герб. Он и был всего один, только с той стороны, которая выходила на окна ювелира... Золото в сумочке графини было, понятное дело, «цыганским», или, как тогда говорили, — самоварным...
Кеша рассказывал о Соньке Золотой Ручке самозабвенно. Он часто вскакивал, изображая то уже ограбленного ювелира, то растерянность честной няни, то ехидную ухмылку соседей, радовавшихся, что Соня остановилась у магазина Розенблюма, а не проехала еще двадцать метров и не облапошила их самих...
Начались киевские предместья. Мария Юрьевна стала собираться. Вещей у нее было немного — сумочка и небольшой, но удивительно увесистый чемоданчик. Музейный экспонат — обшарпанная фибра, заклепки и блестящие металлические уголки. На недоуменный взгляд Кеши пришлось пояснить, что это талисман: «Во все командировки — только с ним. И всегда выручал».
Правда, замки у талисмана уже давно отработали свое. Мария Юрьевна долго возилась с ними, поставив чемодан на столик. Они не видели вошедшего в купе человека, но по лицу Кеши она поняла, что он не очень рад этой встрече.
Осознавая, что неприлично стоять к гостю спиной, Мария Юрьевна повернулась, приветливо кивнула и присела поближе к окну, так и оставив чемодан на столе.
Незнакомец впился взглядом в Кешу, облизываясь, как кот на сметану. Тяжелый подбородок с ямочкой и глубокий шрам на левой щеке придавали его лицу выражение мужественное и туповатое... Лет ему было около тридцати. Из вещей — лишь бежевая куртка, которую он элегантно накинул на правую руку, так, что кисти не было видно. Не было видно и того, что он сжимал в руке... Мария Юрьевна только на секунду заметила под курткой холодный стальной блеск и маленькую черную дырочку. Очень маленькую, с ноготок.
— Достал я тебя, Кеша! Завтра сделаю Графу удовольствие. Доставлю тебя в лучшем виде... Ты, Кеша, от меня хотел убежать? Так и зря. Не строй из себя Куша.
— Не бегал я от тебя, Валет. И от Графа не бегал.
— Не заливай мне баки, Кеша. Граф через тебя очень сильно заболел. Ты больно обидел пожилого мудрого человека... Но о делах потом. Давай проводим твою даму. Вы до Киева, мадам? Так ваш причал на горизонте. Пора к трапу двигать.
— И правда... Пойду я... Всего вам доброго, Кеша... И вам, Валет, всего хорошего.
Мария Юрьевна засуетилась, схватила со стола свой чемоданчик и стала разворачиваться с ним в тесном купе. Она неловко развернулась, подняла свой талисман почти над головой и вдруг стремительно уронила его. И не просто вниз, а по диагонали, так, что металлический его уголок угодил Валету между ног. В то самое место. Одним словом — удар ниже пояса...
Валет замычал, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за источник нестерпимой боли, ударился лбом о столик... Мария Юрьевна выдернула из-под него чемоданчик, еще раз подняла его над головой и резко опустила на то место, где толстая шея Валета переходила в бритую голову.
— Иннокентий, не сидите вы как статуя. Поднимите вашего гостя. Ему очень неудобно так лежать... Посадите его. Курточку оденьте. Пистолет в карман... Скорее, нам выходить пора.
— Ловко вы его... Я, Мария Юрьевна, до сих пор дрожу весь. А вы его так спокойно...
— Не спокойно, Кеша, а машинально. Не люблю я, когда оружие на людей направляют. Я, знаете, больше двадцати лет следователем проработала... Да не меняйтесь вы так в лице. Сегодня мне ваши заморочки не интересны. Я уже пять лет адвокатом работаю. В Москве. Вот моя визитка. Очень полезно иметь своего адвоката... Приехали, Иннокентий. Уже Киев. Обнимите своего друга и тащите его за мной. Я буду прикрывать.
Они с трудом спустились на перрон и поплелись к привокзальной площади. Народу было немного, но на всякий случай Мария Юрьевна причитала: «Ой, совсем пить разучились. Всего стакан принял — так развезло. Сейчас, дорогой, отдохнешь, воздухом подышишь, и все пройдет...»
Валета разместили на самой дальней лавочке, и Мария Юрьевна стала сразу же торопить Кешу:
— Бегите, Иннокентий. Стоянка скоро закончится... Я постараюсь, чтоб ближайшие годы Валет вас не беспокоил.
Когда Кеша убежал, Мария Юрьевна нашла в центре площади скучающего милиционера под фонарем.
— Пан сержант. Вы тут за порядком смотрите?
— Ну?
— А вас награждают, если вы бандита споймаете?
— Ну?
— И орден могут дать?
— Как же...
— Я, пан сержант, знаю одного типа. У него и пистолет есть. Только что в Киев приехал.
— Из России? Москаль!
— Он самый... Я думаю, он президента нашего хотел подстрелить или еще чего хуже... За такого наградят, пан сержант?
— Где он?!
— Вон на той лавочке... Спит, злодей.