Страница 32 из 64
Он должен жить. Должен сиять. Должен получить всё, о чём мечтал. Даже если источником его силы стану я. Даже если он никогда этого не узнает.
— Да, — выдохнула я. — Я согласна.
«Так и будет.»
Тень рванулась вперёть. Не на меня — сквозь меня.
Это не было больно. Это было хуже. Это было похоже на то, как из тебя выдёргивают душу, но оставляют всё на месте. Я почувствовала, как что-то тёплое, светлое и невероятно ценное вытекает из меня — через кожу, через глаза, через кончики волос. Я видела, как мои руки на глазах меняются: кожа становится грубее, суше, на костяшках проступают тонкие, старческие прожилки. Я почувствовала, как тускнеют волосы под платком, как скулы теряют округлость, а губы истончаются.
А напротив, на телеге, с Вакулой происходило обратное. Смертельная бледность отступала, сменяясь здоровым румянцем. Хриплое дыхание выравнивалось, становилось глубоким и сильным. Ужасная рана на его животе… затягивалась. Не до конца, но превращалась в свежий, уже не смертельный шрам.
Сила уходила из меня рекой. Я опускалась на колени в снег, не в силах держаться на ногах. Мир плыл перед глазами.
Последнее, что я увидела перед тем, как тень растворилась, был образ, который Леший бросил мне в сознание, как плату: Вакула, здоровый и могучий, стоит в светлой горнице. На нём хорошая одежда. Рядом, в алом платье, улыбается Улита. Он что-то говорит, и все вокруг смеются. Он сияет. Он жив. И он счастлив.
Без тебя.
Тьма накрыла меня с головой.
****
Я очнулась от голосов. Надо мной склонился отец, его лицо было искажено ужасом.
— Ярина… доченька… что с тобой? Господи, что с твоим лицом…
Рядом стояли мужики. Они смотрели на меня не с жалостью, а с ужасом и омерзением. Я медленно подняла руку, чтобы поправить платок. Рука была чужой — жилистой, с тонкой, морщинистой кожей.
— Вакула… — прошептала я.
— Жив! Чудом выкарабкался, рана затянулась, будто и не было! — один из мужик крестился. — Но ты-то… ты-то что с собой сделала?
Я не ответила. Я смотрела на телегу, где Вакула уже сидел, опираясь на локоть. Он смотрел на меня. Его ясные, полные жизни глаза скользили по моему лицу, по моей новой, чужой коже. И в них не было ни радости, ни узнавания.
Был шок. И глубокая, инстинктивная брезгливость.
Он отвёл взгляд. Быстро, как от чего-то неприятного.
В тот миг я поняла всё. Договор был исполнен безупречно. Он получил жизнь. Я получила цену.
И расплата только начиналась.