Страница 3 из 64
— Ты у меня самая красивая, Ярка, — говорил он, поправляя выбившуюся ленту у меня на виске. — Во всей округе.
И я верила. Потому что очень хотела верить. Потому что в его словах была нежность, а в прикосновениях — та самая жаркая искра, что сжигала все мои сомнения дотла.
Но однажды вечером всё перевернулось.
Мы сидели у ручья на окраине деревни. Он рассказывал о новом заказе — княжеский дружинник заказал узорчатые удила. Говорил о серебре для инкрустации, и голос его звенел гордостью.
— Может, если получится, и в Град повезут, на показ, — мечтательно сказал он, бросая камешек в воду. — Там такие вещи ценят.
«Там». Это слово повисло между нами, холодное и прозрачное, как лёд.
— Там, у купцов? — не удержалась я, и голос мой прозвучал тоньше, чем хотелось.
Он помолчал, смотря на круги по воде.
— Да… — наконец сказал он. — Улита, дочь того купца, сказывала, у них в палатах целая коллекция оружия со всего света. Говорила, привезу я работу — покажет отцу.
Кровь отхлынула от моего лица. Он видел её снова. Говорил с ней. И она… пообещала.
— Когда? — спросила я, и пальцы сами вцепились в холодный мох подо мной.
— На прошлой неделе, их обоз мимо шёл, в столицу. Остановились у кузни коня подковать. — Он обернулся ко мне и, увидев моё лицо, нахмурился. — Что ты, Ярина? Дело же говорить. Она заказчица потенциальная. Ничего такого.
«Ничего такого». Но в его оправдании было больше тепла, чем нужно для простой «потенциальной заказчицы». В нём была гордость от того, что такая девушка заметила его работу.
— Конечно, — выдавила я, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой, как треснувший горшок. — Это хорошо. Для дела.
Он потянулся, чтобы обнять меня за плечи, но я невольно отпрянула. Его рука повисла в воздухе. В его глазах мелькнуло недоумение, а потом — раздражение.
— Ярина, хватит. Что ты дуешься, как мышь на крупу? Я же не с боярышней гулять хожу, а с тобой.
«С тобой». Пока. Пока его мечты о серебряных удилах и признании в Граде не станут больше, чем я. Пока Улита в алом платье не станет не просто «заказчицей», а вратами в тот самый яркий мир.
Я схватила его руку, прижала к своей щеке. Мох был холодным, а его пальцы — обжигающе тёплыми.
— Прости, — прошептала я. — Я глупая. Просто… просто не теряй меня, Вакула.
Он смягчился, потянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, в запах металла и дыма, который когда-то казался мне самым лучшим на свете. Теперь в нём угадывался и другой запах — тонкий, сладкий, чужеземный. Дорогой ладан или духи.
— Не потеряю, — пробормотал он в мои волосы. — Где ж я такую ещё найду?
Но в его голосе не было прежней безоговорочной уверенности. Была привычка. Была нежность. Была даже правда. Но не была судьба.
В ту ночь я не спала. Лежала и смотрела в темноту, а перед глазами стояло её лицо — белое, надменное, с лёгкой усмешкой в уголках губ. И его глаза, горящие не от меня, а от её слов о «коллекции оружия».
И тогда во мне родилась новая, тёмная мысль. Раньше я просто любила. Теперь я поняла — моей любви мало. Её нужно подпирать. Её нужно заслуживать.
Я не могла дать ему серебро или признание в Граде. Я не могла носить алые платья. У меня было только одно — мой дар. Моё тихое, лесное солнышко.
И я начала думать о том, что если он — кузнец, чья сила в огне и металле, то, может, и мне нужно стать… больше? Сильнее? Не просто «лесной дикаркой», а кем-то, с кем не стыдно появиться перед дочерью купца. Кем-то, кого он будет бояться потерять.
Я не знала тогда, что именно эти мысли — лучшая приманка для тех, кто ждёт у чёрных камней Нави. Что желание «стать больше» ради чужой любви — это первый шаг к пропасти.
Я просто цеплялась за него всеми силами своей души. А тонкие, невидимые нити уже начали опутывать моё сердце, готовясь в один прекрасный день дёрнуть. И превратить любовь в долг. А долг — в жертву.
Глава 4: Цена
Осень пришла внезапно, как удар топора по стволу. Листья пожелтели за одну ночь, и лес одел траурные одежды. Моё внутреннее солнышко горело теперь тускло и неровно, словно предчувствуя морозы.
Вакула стал реже приходить. Говорил, заказов много — готовятся к зимнему путину, всё оружие точить, подковывать лошадей. Я кивала, стараясь не видеть, как его взгляд скользит мимо меня к дороге, ведущей в Град. Он думал об удилах для княжеского дружинника. Об Улите, которая обещала их показать.
Я пыталась удержать его лесом. Приносила ему самые поздние, самые сладкие ягоды. Заговорила мёд на удачу в работе — три ночи шептала над глиняным горшком, пока воск не застыл узором, похожим на сплетённые руки. Он брал подарки, целовал в лоб, говорил «спасибо, Ярка», но поцелуй был быстрым, а взгляд — далёким.
— Завтра еду в соседнюю деревню, — сказал он как-то вечером, заглянув ненадолго. — Княжий ловчий собирает охоту на кабана. Зверь огромный, людей калечил. Нужны крепкие наконечники для рогатин. За хорошую цену.
Моё сердце сжалось. Охота на вепря — дело смертельно опасное.
— Будь осторожен, — вырвалось у меня. Я схватила его за рукав. — Не лезь вперёд.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько молодецкой удали, что мне стало страшно.
— Бояться — в кузне не работать. Вернусь героем, с полным кошелём. Может, и тебе ленту новую привезу. Шёлковую.
Он не привёз бы. Я это знала. Но кивнула, проглотив комок в горле.
Два дня я жила в пустоте. Лес молчал, будто затаившись. Даже ворон не каркал. На третий день, под вечер, когда первые снежинки начали кружиться в воздухе, в деревню ворвался чужой всадник.
Беда пришла не с криком, а с тихим, надтреснутым стоном.
— Кузнеца Вакулу… зверь… — выдохнул незнакомец, сползая с коня. — Жив ещё, но еле дышит. Клыком брюхо вспорол… Везут на телеге, но до нашей деревни не доехать, помрёт в пути… Может, ваш кузнец…
Отец уже хватал инструменты, но я стояла как вкопанная. Весь мир сузился до одного слова: «помрёт».
— Где он? — мой голос прозвучал так резко, что отец обернулся.
— На опушке, у Святого ручья… — начал всадник, но я уже бежала.
Я не помню, как миновала избы, как влетела в лес. Ноги сами несли меня по знакомым тропам. Ветер выл в ушах, снег бил в лицо. Я молилась всем силам, которые знала — и светлым, и тёмным. Только бы живой. Только бы живой.
И вот он.
Телега стояла криво, одно колесо увязло в грязи. Вокруг неё толпились мужики с охоты — бледные, испачканные кровью и грязью. На телеге лежало что-то, покрытое окровавленными тулупами.
Я оттолкнула одного, другого. И увидела.