Страница 61 из 82
Саша стиснула зубы, понимая, что услышала кое-что слишком личное, и если император заметит, что проговорился…
— Как вы видите, мадемуазель, девочка очень красива, воспитана и послушна. Это привлекло внимание Матильды Бонапарт… Племянницы Наполеона. Она пожелала удочерить этот северный цветок и обратилась ко мне за разрешением.
Саша стояла молча, не поднимая глаз.
Это широкая публика не могла точно знать, кто является отцом прелестной малышки. Высшие круги все знали и строили на девочку далеко идущие планы. Знали, что Николай Павлович не бросает своих детей, знали, что пристраивает их в хорошие семьи и… Что стояло за этим предложением? Будущий политический брак? Воспитание ребенка в “нужном ключе”? Или все грубее и проще — обмен заложниками?
Знать все это Александре совершенно незачем. А вот императора стоит послушать!
— Я приказал Екатерине вернуться вместе с дочерью и хотел определить малышку в Екатерининский институт, но… туда набирают детей не раньше десяти-одиннадцати лет и магии практически не обучают. Считают, что девочкам довольно умения усмирять свои силы. А вы… я знаю, что вы имеете другое мнение, мадемуазель!
Император словно очнулся и вперил в Александру тяжелый взгляд.
Саша не дрогнула — ответила таким же внимательным взглядом и сказала:
— Для меня на первом месте стоит благополучие ребенка, ваше величество. У мадемуазель хорошие данные, она сможет стать сильным магом, полезным отечеству. Скажите мне, дозволено ли девочке посещать близких на каникулах, и можно ли пускать в пансион госпожу Трубецкую?
Николай Павлович выдержал паузу, потом сказал:
— Бабушка и дядя Трубецкие являются крестными родителями Софи. Они могут навещать девочку и брать ее на каникулы. Екатерина… может видеться с дочерью в их доме. Пускать ее в пансион я запрещаю!
Саша снова присела в реверансе, понимая, что княгиня Трубецкая отныне в пансионе нон грата. Попытка шантажа или перспективы породниться с домом Наполеона императору крайне не понравились.
— Вот документы девочки, — Николай I взял со столика толстую кожаную папку и передал Александре, — вот плата за ее обучение и отдельный кошелек на мелкие расходы. Софи не должна голодать или испытывать недостаток в чем-либо.
— Как будет угодно вашему величеству! — очередной поклон, и император покинул комнату.
Вместо него вошел тот самый сморщенный лакей и прошептал:
— Мадемуазель, карета подана. Вас ждут, — и повел Сашу длинными переходами и лестницами, кажется, даже кругами. Александра не возмущалась — понимала, что императору нужно поговорить с девочкой, возможно, дать какие-то наставления, но и бежать за слишком шустрым старичком она не собиралась — пошла плавно, неторопливо, разглядывая изумительные интерьеры дворца.
Лакей, кажется, понял ее настроение и семенить со скоростью белки в колесе перестал, даже пару раз свернул через малозаметные дверки и вскоре вывел в знакомый внутренний дворик, к той же самой карете.
Только теперь в карете терпеливо сидела девочка и очень французского вида горничная. И вот горничная Саше категорически не понравилась. Затянутая талия, кудряшки, кружевные оборки — все это маскировало пристальный взгляд и специфические мозоли на руках. Не от стирки или уборки, а от клинкового оружия. Впрочем, решать проблемы стоило по мере их поступления.
— Мадемуазель, — строгим тоном сказала она, — ваши места напротив.
Девочка тотчас пересела — сразу видно, научена дисциплине, а вот кукольное личико горничной скривилось. Она сделала вид, что не понимает, глупо хлопая глазами, но… Саша повторила по-немецки и по-французски, а потом аккуратно зажгла на пальцах огонек.
Горничная моргнула, открыла рот, чтобы завизжать, и тогда Александра с кровожадной улыбкой покачала в руках тяжелую папку, обещая, что просто стукнет дамочку серебряным уголком по голове! Улыбку горничная поняла правильно — тотчас пересела и поджала тонкие губы.
Саша села на свое место — по ходу движения кареты, более широкий диванчик — и улыбнулась девочке:
— Итак, мадемуазель Софи, мне нужно знать, что вы уже умеете и знаете, чтобы решить, в какой класс вас определить!