Страница 32 из 2758
Девушка по своему виду была мутантом, а значит сила её едва ли превосходила обыкновенного человека.
— За сколько продашь её мне? — вдруг спросил Игорь, поглядывая на дверь.
— Не продаётся.
— Вот как… Жаль.
Девушка выдохнула и повесила голову, а потом вздрогнула, когда Игорь сделал своё второе предложение:
— А что насчёт её одежды?
—???
…
Спустя пару минут Маргарита примеряла свою новую накидку, — девушке она была как раз, — а Игорь положил на ступеньки храма несколько купюр.
— Приятно иметь с вами дело, — сказал юноша и отправился вместе со своей служанкой по тропинке вниз по холму. Когда пара оставила деревню и совсем скрылась из виду, двери храма отворились, и на его порог вышел высокий мужчина в сапогах.
На нём было длинное кожаное пальто поверх чёрного жилета и немного мешковатые штаны. Подстриженную его голову венчала лакированная чёрная фуражка. Тень козырька падала на лицо мужчины, — простое, чистое и бритое. По нему очень сложно было угадать возраст. Ему могло быть как двадцать, так и все тридцать, тридцать пять лет.
Воротник мужчины был поднят и едва ли не достигал его скул. На груди солдата проблёскивала медаль: голубовато-золотистый крестик:
Pour le Mérite
Мужчина подошёл к девушке, совершенно голой, свернувшейся на земле в комочек, схватил железный шест, вделанный в камень, и вытащил его простейшим усилием.
— Идём, монстр, — он потащил девушку в храм.
— Мне… Мне нужна одежда, — пробурчала девушка.
— Зачем она монстру? — спокойно спросил мужчина.
— Сам… Ха… Сами вы все монстры! — вдруг рявкнула девушка. Она повернулась, закрыла грудь руками и уставилась на своего пленителя горящими глазами.
— Я не убиваю детей, — заметил мужчина.
— Да, правда?! А как вы называете это сами, аборты, да? Что это такое? Не убийство?
— Аборт проводят раньше восьми месяцев, — он поправил воротник.
— А если раньше, то это уже не убийство, да?
— Или можно убивать только в животе, а потом нельзя? Так? Вы все говорите, что тогда ещё нет разума, но что с этого? Его нет только временно, потом он будет, но всё равно можно убивать?!
— Имеется ввиду высшая нервная деятельность, мышление, возможность ответить, — заметил мужчина.
— А если человек спит, тогда он тоже не может ответить!
— Он проснётся.
— Ха, а ребёнок типа не вырастит, да? Я… Я читала про это. Во всех странах можно убивать людей в этой… В коме только если врач скажет, что он никогда уже не проснётся. Что это невозможно. Но с ребёнком всё возможно, он обязательно вырастет…
Девушка оскалилась и выкатила свой длинный язык.
— Вы просто делаете как вам удобно. Не хочешь быть брюхастой, просто прибей ребёнка. Но не оправдывайся потом, что это не убийство. Ты убийца.
А ещё… Даже если тебя изнасиловали. Что с того? Это повод? Не хочешь вынашивать ребёнка насильника? А если тебя маньяк запер в подвале с другим человеком и сказал, что выпустит через девять месяцев или раньше, если ты убьёшь этого, второго, это повод убивать? Тогда можно значит?
Ой, это же твоё тело. Но тогда эти, срощенные уродцы, они значит по-твоему могут убивать друг друга тоже?! — девушка лепетала как безумная, один за другим выдавая свои аргументы
Наконец она замолчала и просто яростно посмотрела на мужчину. Тот выпрямил спину, и вдруг снова зашёл в храм, а когда вернулся спустя совсем немного времени бросил в ноги девушки старую одежду монашки.
— Одевайся, — сказал мужчина.
— Ах… — девушка растерялась.
— Меня не волнуют моральные вопросы, — добавил солдат своим сухим голосом. Глаза мужчины при этом были мутными, блеклыми, но источали несмотря ни на что удивительный блеск. — Но я вижу, что ты думала об этом… Ты искала себе оправдание, и нашла множество. Это говорит о том, что у тебя есть совесть, с которой ты споришь и считаешься. Для меня ты всё ещё убийца и преступница.
Мужчина взял паузу, а затем поправил фуражку:
— Но совесть есть только у людей. А человеку не престало ходить голым. Оденься.
Девушка раскрыла рот, а потом вздрогнула и закатала свой длинный язычок назад, за покусанные губки. Она стала медленно одеваться, но руки её дрожали, девушка путалась, не могла ничего сделать, и снова и снова отвлекалась, вытирая бегущие слёзы. Наконец девушка просто приобняла грубое платье обеими руками и разразилась громким и горячим плачем…