Бездарный учитель

Вера Ильинична продержала бы девочку в своем отделении еще неделю, но главврач детской больницы приказал выписывать под угрозой увольнения. То, что их спокойная жизнь закончилась окончательно, Алина поняла, как только увидела возле больницы две черные машины. В марках она не разбиралась, но это явно дорогие автомобили. Рядом с машинами стояли угрюмые мужчины в костюмах. Не злые, а какие-то холодные и равнодушные глаза пугали. Мать была дерганой и нервной, хотя и пыталась выдавить из себя ласковые слова, но Алина чувствовала, что ей тоже очень страшно. Их усадили на заднее сиденье второй машины и отвезли к большому трехэтажному дворцу. Почти как в сказке. Мать по-прежнему нашептывала на ухо дочери какие-то глупости о том, что теперь они будут жить очень хорошо в богатом доме. Будет много вкусной еды и дорогих вещей, но девочка видела, что она тоже боится.

Как только они вошли в дом, один мужчина в костюме увел мать куда-то по лестнице наверх, а второй, взяв Алину за руку, молча повел дальше по первому этажу. Девочке было очень страшно, она всегда была послушной, но сейчас хотелось вырываться и царапаться, но тот, с кем она шла непонятно куда, внушал такой ужас, что девочка едва переставляла ставшие ватными ноги. Она чувствовала, что этот огромный дядя с жуткими шрамами на лысой голове, каменным лицом и мертвыми глазами спокоен лишь до времени. Как уснувший от сытости бешеный пес, но стоит хоть как-то растревожить его, спрятанное внутри безумие тут же вырвется наружу. Алина и сама не знала, почему ей так казалось, но была полностью уверена, что не ошибается. Поэтому шла за непонятным дядей как собачонка на поводке.

Наконец-то они дошагали до очередных дверей, и, как только вошли в комнату, в нос девочки ударил очень сильный запах лекарств. Но даже он не мог перебить гнилостный аромат, исходивший от стоявшей у окна кровати. Там лежал худой и бледный старик. Алина одновременно осознала и то, что человек на кровати умирает, и то, что подходить к нему нельзя. Но кто бы ее спрашивал! Мужчина с мертвыми глазами поволок девочку силой, а когда она почти впала в истерику и начала брыкаться, просто взял за шиворот и понес как котенка. Затем просто положил ребенка сверху на тело старика. Алина выставила вперед руки, и они как раз попали на прикрытую пижамой впалую грудь. Девочка ощутила не привычное тепло, а словно ее ладошки приморозило. Она попыталась отстраниться, но не успела и, судорожно выдохнув, потеряла сознание. Хриплый вдох прозвучал уже из горла больного старика под аккомпанемент тревожно запищавших медицинских приборов.

В этот раз мы с Никитой собирались куда тщательнее. Задача предстояла непростая. И дело даже не в том, что нам придется вытаскивать девочку из пасти зверя куда более матерого, чем ныне обитающий в болоте Карабанов. В этот раз наш соперник — один из высших областных чиновников, и он прекрасно знает о способностях Алины Белугиной. Я сильно рисковал, причем не только собой и Никитой, но и уже оказавшимися на моем попечении детьми. Мало того, против меня еще и мать ребенка, что в правовом поле совсем уж ни в какие ворота не лезет. В общем, принимать единолично такое решение я посчитал неправильным. Так что собрал школьный совет, то есть всех живущих в Доброборе, включая Колывана. Плюс Никита, но с ним все оговорили заранее, так что мой друг просто помалкивал.

Первым после постановки вопроса высказался уже познакомившийся с поселковым ветеринаром и немного отожравшийся на курятине Филипп Филиппович. Странно, но мне было совсем не трудно так называть кота, да и остальным подобное обращение пришлось по вкусу. Только Колыван называл нового преподавателя Филькой, чем жутко бесил Баюна.

— Ты, Алексей Степаныч, упускаешь одну немаловажную вещь, — состроив важную морду, которой только очков не хватало, изрек сидевший прямо на столе кот.

Ему это позволялось, так как, сиди он стуле, несмотря на внушительные размеры, была бы видна только макушка.

— У тебя уже двое подопечных, и рисковать ими ты не имеешь права.

— Ты, Филька, не о детках печешься, а о своей шкуре, — не дал мне ответить вмешавшийся домовой.

Он стоял на стуле, упираясь руками в столешницу, так что был виден почти по грудь. К тому же, кажется, домовой чуток поиграл с размерами своего воплощения.

— Боишься потерять тепленькое местечко?

— А если и так? — почему-то не стал отпираться Баюн. — Здесь хорошо и спокойно не только мне, но и всем остальным. Я в ваших реалиях не особо разбираюсь, но наслышан, как тут разбираются с теми, кто перешел дорогу власти. Думаешь, мне не жалко девочку? Очень даже жалко, но Алексей Степаныч сам сказал, что там очень серьезный противник. Вы с продажным прокурорским еле бортами разошлись, а тут все куда серьезней.

О наших терках с прокуратурой я коту не рассказывал, но Баюн оказался не только хорошим рассказчиком, но и слушателем, к тому же умел задавать правильные вопросы, так что я не удивлен.

Спорить кот явно собирался долго, так что я задал ему прямой вопрос:

— У тебя только возражения или есть что предложить?

— А что я могу предложить⁈ — возмутился Баюн, — Ты же, как верно говорит Колыван, бездарен, а пистолетом и без моих советов умеешь пользоваться.

— Оружие я с собой не возьму.

— Совсем дурак, — проворчал кот и, демонстративно свернувшись, улегся калачиком на специальной салфетке-подстилке, после этого добавил, закрывая глаза: — Зачем только звал?

Действительно, зачем? Судя по лицам остальных собравшихся, особых предложений ни у кого не было, лишь опасения и недоумение. Особенно у детей. Но все же мне нужно понимать настроение нашей маленькой общины и получить если не поддержку, то хотя бы молчаливое согласие.

— Кто-то еще против? — спросил я, осматривая собравшихся за большим столом доброборцев.

Все промолчали. Я подавил печальный вздох и спросил больше для проформы:

— Может, у кого-то есть какие-нибудь предложения?

И тут же удивленно замер, глядя на Марину, поднявшую руку, как на уроке.

— Марина, ты хочешь что-то сказать по делу?

— Да, Алексей Степанович. Возьмите с собой Шалуна.

После заявления девочки воцарилась какая-то звенящая тишина. У всех, кроме меня, в глазах отражался один вопрос и совсем не тот, который задал я:

— И как он мне поможет?