Страница 5 из 86
— Ну что, как все прошло? — с каким-то нездоровым энтузиазмом поинтересовался дворник, на что я как можно более нейтральным тоном сказал:
— Без сучка и задоринки.
Осмотрев меня с головы до ног, дворник удовлетворенно кивнул. Не думаю, что он в юности был заядлым походником, но явно одобрил мой наряд — берцы хоть и не какого-то навороченного бренда, но вполне добротные, плотные джинсы и ветровка с капюшоном практически на все погодные случаи. Под ветровкой свитер крупной вязки. Чуть позже он для городских условий будет излишним, но сейчас самое то, а в лесу наверняка окажется незаменимым. На голову я натянул серую кепку армейского кроя. В сочетании с туго набитым, но не очень-то объемным рюкзаком вид получался лихой. Впрочем, я сейчас не на вечеринку собрался, и оценить мой наряд вскоре сможет лишь какой-нибудь медведь или, не дай бог, леший. Что-то мне сегодня в голову постоянно лезут мысли о всякой нечисти, хотя думать нужно не о медведях, а о Кабане и его подсвинках, один из которых сейчас дежурит у подъезда.
Словно прочитав мои мысли, Митрич предложил:
— А давай я схожу к этому бандюгану и аккуратно поспрошаю его. Может, чего интересного узнаю.
— Не-не-не, — тут же напрягся я. — Даже не думай. Ничего важного для меня не узнаешь, а вот на неприятности для себя наговорить можешь.
На этом мы попрощались, и я от всей души поблагодарил дворника, крепко пожав ему руку. А затем, чувствуя странное предвкушение перемен в жизни, двинулся обратно на автобусную остановку. До остановки не дошел, потому что в голову пришла еще одна параноидальная мысль. С Кабана станется поставить наблюдателей и на вокзале, да и ментов может привлечь, так что на всякий случай сделаем еще один финт ушами. Достав телефон, нашел контакт одного из бывших учеников.
— Коля, привет, это Макаров беспокоит… — договорить не успел, как Николай, занимавшийся сейчас частными извозом, тут же воскликнул:
— Алексей Степанович, рад вас слышать! Нужна помощь?
Такое впечатление, что он решил скопировать заговорщицкий тон Митрича. Это сразу напрягло, парень явно что-то знал, но я отмахнулся от тревожных мыслей. Ну не должен он был меня предать. В свое время я помог Коле избежать попадания в колонию для несовершеннолетних. Да, я понимаю, что любой преступник должен понести наказание, но элементарной справедливости никто не отменял. Паренька не только неправильно воспитывали, но в той ситуации еще и явно подставили. Даже не знаю, как объяснить, почему я принял такое решение, но чувствовал, что это правильно. Был в нем какой-то до поры скрытый, но хороший стержень.
В общем, когда я узнал, кто именно стащил мой новый и в те временя дорогущий телефон, то не стал никуда обращаться. Разобрался сам. Телефон у парня его якобы кореша уже отжали, но даже после этого он не собирался их сдавать. К тому же гопоте и предъявить-то было нечего. Я не стал ничего делать, просто восстановил симку и продолжил ходить со старым телефоном. А через несколько месяцев, на летних каникулах Коля пахал на вокзальных складах как лошадь и осенью молча положил мне на стол аппарат той же модели. Окончательно я убедился в мощности своей интуиции, когда после окончания школы он не только не загремел во взрослую колонию, как половина его дружков, а занялся вполне солидным делом.
Не очень старая «бэха» лихо подкатила ко мне, и я забрался на переднее сиденье. Коля тут же сорвал машину с места и уже после этого поздоровался:
— Здравствуйте, Алексей Степанович. — Не дожидаясь ответа продолжил: — Вы знаете, что люди Кабана ищут вас по всему городу?
Я напрягся, и, похоже, это отразилась на моем лице, потому что Коля возмущенно вскинулся:
— Как вы могли такое подумать, Алексей Степанович⁉ Да если надо, я на таран пойду, но вас вывезу.
— На таран не нужно, — по-доброму улыбнулся я. — Просто отвези меня в Васильевку.
— Сделаем, — деловито кивнул Коля и с серьезно-напряженной миной уставился на дорогу.
Верно написано в Экклезиасте: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни», а еще вернее то, что это же правило касается и добра, которое мы делаем другим.
Несмотря на беспокойство Николая, мы без проблем выехали из города. Самым напряженным было посещение магазина на окраине. Я немного нервничал, но ни лениво-скучающие продавшицы, ни старый охранник на меня не обратили никакого внимания. Их сонный вид совсем расслабил, так что я спокойно купил целый ворох продуктов долгого хранения — мало ли как там в поселении лесорубов с этим делом.
До большой деревни, где все поезда делали короткие остановки, мы добрались за три часа. Там тепло попрощались. Мне с трудом удалось впихнуть Коле деньги за потраченный бензин. Затем я зашел в небольшой вокзал, где купил себе билет до Сосновки. Солнце снаружи уже село, и весенний вечер был не очень теплым, так что поезд я решил ждать внутри вместе с пожилой семейной парой и дамочкой с ребенком.
До прихода нужного мне поезда еще три часа. В дороге еще четыре, так что на месте я окажусь как раз ранним утром. Специально так подгадал, чтобы не оказаться ночью в чужом поселке, затерянном в дремучем лесу.
Поезда дождался без происшествий, не считая того, что пожилая дама постоянно пилила своего мужа, а ребенок трепал нервы всем присутствующим, но это намного лучше, чем если бы к вокзалу подъехал черный внедорожник с не менее злыми пассажирами. Наконец-то длинный поезд остановился у вокзала, и все поспешили на посадку. Проводница хмуро посмотрела на меня и спросила:
— До Сосновки?
В билете все было написано черным по белому, и ее фонарик давал неплохое освещение, но я не стал язвить и спокойно ответил:
— До Сосновки.
— С ночевкой получается, — недовольно проворчала женщина, словно я попросил приютить меня на ночь в комнате ее шестнадцатилетней дочери.
Комментировать риторические вопросы я никак не стал и лишь устало улыбнулся. Блин, даже моя улыбка ей не понравилась.
Можно было бы разозлиться на такое хамство, но, если честно, я ее понимал. Пассажиры — народ нынче очень чувствительный и знающий свои права, а работа у проводниц нервная. Слить раздражение не на кого, а тут я — весь из себя такой красивый, которому и постель выдай, и чаем напои, и, что самое главное, разбуди спозаранку. Но опять же на фоне возможного общения с «кабанчиками» ее ворчание выглядит как запредельная душевность.