Свергнутые

— П-привет… — кое-как промямлил он и нагнулся за вкусняшкой.

— Вечерний дожор? Понимаю, но я бы на твоем месте не стал, но тебе виднее.

Я подошел к старому чайнику, который был весь в пятнах. На такой даже смотреть неприятно, а пить из него резко перехотелось. Я огляделся и налил воды в самую чистую небольшую кастрюльку, затем поставил ее на плиту. Какого хрена у академки, клепающей будущих звёзд маркетинга такая убогая общажная кухня?

Посмотрел на толстяка. Тот протер шоколадку о футболку и отложил, но ничего не говорил. Точнее, он хотел что-то сказать, но вместо этого просто жевал собственные губы.

— А… А т-ты что бы делал н-на моем месте? — наконец спросил он, подняв на меня взгляд.

— Для начала бы перестал есть в десять вечера. — усмехнулся я, глядя на часы. — А во вторых, удвоил бы интенсивность тренировок. И отрегулировал питание — само собой. Или ты о чем?

Толстый молча кивнул, поджав губы, и добавил:

— Я в-в целом… Ну… Ч-что делать с этой ж-жизнью? Да и я не м-могу…

Я не хотел лезть к толстяку со своими нравоучениями, или советами. Хотел просто беззаботно поболтать о чем-нибудь, пока греется вода, но по взгляду этого желейного медведя читалось, что он не настроен шуточки шутить. Серьезно загрузился.

— Пу-пу-пу… — выдохнул я, откинувшись на спинке старого скрипучего стула. — Не можешь что? Есть меньше или тренироваться больше?

Он молча кивнул.

— А. Понял. — улыбнулся я. — Ты из этого типа людей, кто на вопрос «Ты будешь курицу или картошку?» отвечают «Да»?

На лице толстяка промелькнула еле заметная улыбка.

— Ну… блин… — он взъерошил волосы, немного расслабился. — Я н-не могу есть меньше. Еда у-успокаивает меня.

Я усмехнулся.

— Так найди способ успокаиваться по-другому. Найди себе девчонку… — я неопределенно повел рукой, — ну или вздрочни, в конце концов.

Если кроме шуток, то я понимаю, о чем он говорит. Большинство людей находят утешение во вредных привычках. Кто-то ест, кто-то курит, кто-то пьет и еще десятки вариантов саморазрушения и жалости к себе. Когда-то и я был таким, давно в другой жизни еще до перерождения. Хоть я и не помню другую жизнь, но я чувствую тягу плохих привычек из нее. Если однажды попал в эту ловушку, то потом будешь вынужден всю жизнь ей сопротивляться. Теперь я сопротивляюсь и довольно успешно.

Толстяк заулыбался. Ну вот, вроде не всё так плохо, как я думал.

— В дрочке ты мастер, да? Ладно, шучу. — я хлопнул его по плечу и протянул руку. — Лёха.

— Бо-бо-бо… — он снова начал заикаться. — Ч-черт! Боб я. Роб-берт.

Я пожал его руку. Для желейного человечка, каким он выглядел, у него на удивление сильное рукопожатие. Правда ладонь потная и противная, но крепкая.

— Чего так распереживался? Твоим пОтом с ладоней можно гидропонику в пустыне создать. — улыбнулся я.

Вода в кастрюльке начала бурлить. Капли с шипением падали на раскаленную электрическую плиту. Я пошел наливать быстрорастворимый кофе 3 в 1. В это время Боб жевал свои губы и нервно теребил пальцы. Через несколько секунд вновь заговорил.

— С-спасибо, что вступился за-за меня…

Я отмахнулся, не глядя.

— Да ладно, пустяки.

Боб замолчал, «угукнул», и через несколько секунд начал снова:

— Л-лёх… — он поерзал на стуле. — Как м-мне отвязаться от т-того парня, который меня п-прессует?

Я вскинул бровь, одним глазом следя за наливающейся водой в кружку.

— Ты без отца, что ли, рос?

— Чего?

— Забей.

Я сел обратно за стол, помешивая ложечку в кружке и продолжил:

— Просто не позволяй тому хмырю наседать. Дай ему отпор. Покажи зубы. Пошли его куда подальше и посмотри что будет.

— Он меня п-просто изобьет… — вздохнул Боб.

— Может быть. — я отхлебнул кофе. — Но разве ты позволишь ему это? Не будешь сопротивляться?

Боб вроде бы оживился и повёл плечами.

— Ну… Буду, конечно, н-но… С-скорее всего, я не смогу д-даже ударить его н-нормально. Я д-драться не умею…

— Уметь не надо. Надо хотеть себя защитить. Значит бей ненормально. Бей как псих. Используй окружение. Палку, кружку, стул… Еще можешь заорать что-нибудь на языке психов. — я посмотрел на Боба, тот слегка улыбнулся. — Лучше прослыть психом, к которому боятся подойти, чем быть вечной грушей для битья, понимаешь?

— Ну… Наверное… — парень сильно волновался, но в его глазах зажглась искорка. — И тогда он отстанет?

— Может и нет, но в любом случае его мнение о тебе, как о слабой тряпке, изменится. Сам посуди, ты бы стал нападать на психа, действия которого не можешь предугадать?

Боб буквально начал расцветать, заулыбался, представляя как отделает того здоровяка:

— М-может прокусить ему ухо, как тот боксер? Тогда он больше не полезет?

— А ты давно был у школьного психолога, а? — улыбнулся я.

— Да это я просто мечтаю… — вздохнул он. — Драться-то я не умею…

— Драться и не надо. Есть много способов заставить мудака отвязаться. Даже изменившийся тон голоса может заставить его передумать.

Я отпил кофе, а в глазах Боба проклевывалась жизнь. Шестерёнки закрутились, он начал перебирать варианты.

— Предлагаешь отрезать ему руки бензопилой? — с азартом и больным сиянием сказал толстяк.

— Кха-кха! Чего⁈

Я аж закашлялся от неожиданности. Лицо Боба при этих словах было такое мечтательное, будто он уже в красках представил себе эту ситуацию. Прежде чем я успел что-то сказать, на его лице снова появилась беззаботная улыбка.

Вроде бы он просто так пошутил. Сложно сразу понять по незнакомому человеку — шутит он или говорит серьёзно. Но вроде шутит. Вроде…

— Не так категорично, хах! — я усмехнулся и продолжил. — Для начала, когда он подойдет к тебе в следующий раз, то не отводи взгляд при разговоре. И говори нормально. Вот как ты сейчас про бензопилу сказал. Это было уверенно и твердо. Так и говори. Не стесняйся своего голоса и мнения. Это для начала.

— Легко тебе говорить… — вздохнул Боб. — Мой взгляд сам куда-то уходит… Я его не контролирую.

Я скептически осмотрел толстяка. Типичный «Король фастфудной», который только и думает, что о еде. Плечи обвалились вниз, спина скрюченная, взгляд в пол, постоянно теребит пальцы.