Страница 100 из 128
- К сожалению. Скоро она пройдет контрольный срок. Если не очнется до этого времени, шансы на полноценное восстановление уменьшатся вдвое.
Они обсудили варианты ускорения вывода ее из коматозного состояния, но к единому мнению так и не пришли.
Эндрю теперь не мог ходить на работу, т. к. формально оставался под домашним арестом. Ему было запрещено общаться с людьми, за исключением узкого круга лиц.
А Джейк в глубине души радовался этому факту - теперь за Юнику он был спокоен: Эндрю всегда на месте и ей не придется мучиться в ожидании его прихода с работы.
Скучные и однообразные дни потянулись у Эндрю. Он, конечно, выспался и отдохнул, но тревога за здоровье Фелиции все время глодала его. Джейк каждый вечер приносил ему отчеты о состоянии заведующей: назначения других специалистов, показания, анализы, снимки.
Долговязый доктор днями напролет разбирал их и просил сделать новые, делал корректировки по назначениям. Он отчаянно пытался найти причину, почему Фелиция не выходит из комы. Уже скоро наступит вторая временная граница, после которой шанс на полноценное восстановление уменьшается в несколько раз. То есть, если Фелиция и очнется, то с большой вероятностью останется глубоким инвалидом. Этого Эндрю допустить не мог.
Юника же, на удивление, стала гораздо реже обращаться к нему за помощью, хотя появлялась в его доме почти каждый день, но если дома был Джейк, то она предпочитала его общество.
- Что ты творишь? - однажды спросил Эндрю Джейка, когда тот вернулся после прогулки с Юникой.
- Не понял тебя, а что я творю? - сразу на агрессивный тон перешёл Джейк.
- Добром это не кончится, ты же это понимаешь, надеюсь? - жестко продолжил Эндрю.
- Я знаю, - вдруг поник Джейк, - я не могу ничего поделать.
Он помолчал и продолжил:
- Я столько лет искал ту единственную, которую буду любить всю жизнь и вот, нашел! Из другого мира. Ну и как мне быть?
- У тебя было столько баб, но тебя они все не устраивали! Ну конечно, они ж вот здесь, под боком, никуда не денутся, а вот эта - недоступная, она невесть кто и откуда и может в любой момент исчезнуть! Джейк, это не любовь! Это эгоизм и избалованность! Тебе просто хочется экзотики, чтоб ни у кого такого не было, а у тебя было. Ты хочешь ею обладать! Ни у кого на этой планете нет, а у тебя есть! И после этого ты считаешь меня жестоким и бессердечным? Ты - верх эгоизма!
- Нет, Эндрю, дело не в этом. Вообще. Она не такая, как другие не потому, что из другого мира, а потому, что в ней есть то, чего я не видел ни в одной девушке, с которыми когда-либо встречался.
- Да? И что же, интересно? - ехидно усмехнулся Эндрю.
- Она открытая, искренняя и наивная как ребенок. А еще самоотверженная и честная.
Джейк прекрасно понимал, что Эндрю абсолютно прав. Но отпустить не мог: терзался, мучился, придумывал варианты и отметал их. Он понял, что прожил все эти 38 лет только для того, чтобы встретить ее. Весь смысл его жизни укладывался в эту простую формулу. Он родился, рос, учился, женился, развелся и работал только ради одного: встречи с Юникой.
Его пленяла простота и легкость ее характера, а еще рядом с ней он сам чувствовал себя уникальным и единственным. Она смотрела на него так, как будто не она была из другого мира, а он для нее был принцем из сказки. И потому он все сильнее и настойчивее не хотел отпускать ее от себя, боясь, что она может в любой момент исчезнуть навсегда.
И тогда его мир рухнет, потому что потеряет смысл существования. И жизнь ему будет не нужна, ибо станет для него обузой, полной страдания и горечи. Этот страх постепенно рос в нем с каждой встречей с Юникой, но еще больше, с каждой разлукой.
А для девушки начались дни волшебства и чуда - черная полоса в ее жизни сменялась белой. Она летала на крыльях, пребывая в мечтательном настроении, и даже что-то напевала. Все задания волшебным образом превращались в легкие задачки, решались очень быстро, дело спорилось, и она стала ощущать себя неуязвимой, ловкой, сильной. Травмы почти прекратились, не говоря уже о молниях. Теперь у нее появилось место, где ее хотят видеть и ждут, где о ней заботятся, где спокойно и надёжно.
Червячок осторожности, который первое время точил ее, притих и почти не проявлял себя.