Гравитация

Помещение для допросов в транзитной зоне аэропорта было стерильным и безликим. Белые стены, одна лампа под потолком, тяжелый металлический стол, привинченный к полу. Марина сидела на жестком стуле, чувствуя, как одежда постепенно высыхает, становясь жесткой и колючей. Наручники сняли, но руки всё равно ныли, сохраняя фантомную тяжесть металла.

Она смотрела на зеркало Гезелла на противоположной стене. Знала, что за ним стоят люди. Возможно, Йенсен. Возможно, кто-то из посольства. А возможно — и эта мысль была самой болезненной — Инесса уже отправила своих ищеек, чтобы замять дело прямо здесь, в сердце Европы.

Дверь открылась. Вошел не Йенсен. Это был высокий мужчина в безупречном сером костюме, с лицом, которое не выражало абсолютно ничего.

— Марина Игоревна, — он сел напротив, положив перед собой тонкий планшет. — Меня зовут Эрик Торвальдсен. Я представляю юридический отдел авиакомпании «Норд-Авиа». Ваша мать очень обеспокоена вашим состоянием.

— Не сомневаюсь, — Марина откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Она всегда была склонна к гиперболизации, когда дело касается ее прибыли.

— Давайте не будем усложнять, — Торвальдсен открыл файл на планшете. — У нас есть подписанные показания Гуннара и второго пилота. Они утверждают, что вы угрожали им насилием и принудили к взлету. У нас есть записи с камер в Кефлавике, где вы незаконно проникаете в ангар. И, конечно, состояние вашего КВС, Артема Савельева…Официальное заключение врачей говорит о том, что он был недееспособен еще до вылета.

— И кто же подписал это заключение? — Марина подалась вперед, ее глаза сузились. — Врачи, которым Инесса оплатила счета за последние десять лет?

— Это не имеет значения. Важно то, что вы сейчас находитесь в очень уязвимом положении. Датские власти готовы выдать вас России в течение двадцати четырех часов по обвинению в терроризме и угоне судна. — Торвальдсен сделал паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Но есть и другой вариант.

— О, я ждала этого, — Майя горько усмехнулась. — «Золотой мост» для блудной дочери?

— Вы отдаете прибор. Мы подписываем документы о том, что всё произошедшее было частью секретных испытаний системы безопасности, которые вышли из-под контроля из-за технического сбоя связи. Вы отправляетесь в частную клинику в Швейцарии на полгода — «подлечить нервы». После этого — полная реабилитация и возвращение в элитную авиацию. Но не в России.

Марина слушала его, и внутри нее росло чувство тошноты. Это было так просто. Так логично. Мать предлагала ей жизнь, к которой она привыкла — стерильную, обеспеченную, лишенную ответственности за правду. Всё, что нужно было сделать — это предать Артема, предать Диму и позволить сотням других людей летать на пороховых бочках.

— А что с Давидом? — спросила она. Голос ее был тихим, почти не слышным.

Торвальдсен равнодушно пожал плечами.

— Господин Элиас — случайный свидетель. После того, как он подпишет соглашение о неразглашении, он сможет вернуться к своей работе. Конечно, его репутация немного пострадает из-за связи с «нестабильным пилотом», но… он выживет.

— Он не подпишет, — отрезала Марина.

— Люди всегда подписывают, когда альтернатива — тюрьма или «несчастный случай» на стройке. Подумайте о нем, Марина. Вы ведь, кажется, успели к нему привязаться? Это так… нетипично для вас.

Майя почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это была запретная зона. Торвальдсен наступил на единственную живую нервную нить, которая еще связывала ее с реальностью. Она вспомнила Давида в кабине «Гольфстрима», его руку на своей руке, его шепот: «Я с тобой до самой земли».

— Идите к черту, Торвальдсен, — сказала она отчетливо. — И передайте моей матери, что она недооценила сопротивление материалов. Камень иногда крепче стали.

Юрист вздохнул, закрывая планшет.

— Очень жаль. Вы всегда были слишком похожи на брата. Он тоже думал, что правда имеет значение.

Он встал и вышел, не оглядываясь. Марина осталась в тишине. Гравитация в этой комнате казалась невыносимой, словно стены были сделаны из свинца. Она закрыла глаза и прижала лоб к холодной поверхности стола. Ей нужно было увидеть Давида. Ей нужно было убедиться, что он всё еще там, за этими стенами, что он не превратился в еще один призрак в ее личном списке потерь.

***

Давида держали в соседнем крыле, в таком же безликом боксе, но с окном, выходящим на рулежные дорожки. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на огромные хвосты лайнеров, похожие на плавники китов в сером океане дождя.Его трясло. Не от холода — в комнате было даже слишком тепло, — а от того самого чувства пустоты, которое всегда преследовало его на высоте. Только теперь пустота была не под ногами, а внутри. Он не знал, где Марина. Не знал, что с ней делают. Ему казалось, что его жизнь, которую он так тщательно восстанавливал по кирпичику после развода, окончательно рухнула, оставив после себя, только кучу строительного мусора.

Дверь скрипнула. Он резко обернулся, ожидая увидеть Йенсена или очередного хмурого полицейского, но в проеме стоял Марк Леви.

— Господи, Давид! — Марк ворвался в комнату, размахивая руками. Он выглядел так, будто не спал неделю: очки перекошены, галстук развязан, от него пахло вейпом и крепким энергетиком. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Весь архитектурный мир гудит! Тебя ищут интерпол, министерство обороны и, кажется, даже Гринпис!

— Марк… — Давид сделал шаг навстречу, чувствуя внезапный прилив облегчения. — Как ты здесь оказался?

— Связи, дружище. И старые долги. Я вытащу тебя отсюда, но ты должен немедленно дистанцироваться от этой… этой Воронцовой. Она сумасшедшая! Она угнала самолет! Инесса Воронцова — это не та женщина, с которой стоит играть в «Ромео и Джульетту» на высоте десяти тысяч метров.

Давид замер. Слова Марка звучали логично, правильно, как голос разума. Но перед глазами стоял образ Марины — ее тонкие пальцы на штурвале, ее ледяной взгляд, который теплел только тогда, когда она смотрела на него в темноте салона.

— Ты не понимаешь, Марк. Она не сумасшедшая. Она спасает людей.

— Она спасает свою совесть за твой счет! — Марк схватил его за плечи, встряхивая. — Послушай меня. У нас контракт в Копенгагене. Нас ждут в порту через два часа. Если мы сейчас уйдем, я смогу договориться, чтобы тебя оформили как заложника. Ты жертва, Давид! Тебя заставили!

Давид медленно убрал руки друга со своих плеч.