Гравитация

Давид двигался медленно, почти торжественно, не сводя с неё глаз. Он словно реставрировал её душу, заменяя каждый осколок боли своим теплом. Марина чувствовала, как ледяная корка, которую она выстраивала годами, тает, превращаясь в обжигающую влагу.Она стонала, зарываясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая запах его кожи, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с спасением. В этот момент не было эшелонов, не было диспетчеров, не было матери и её лжи. Было только это бесконечное «сейчас», где гравитация любви наконец-то уравновесила тягу её вечного бегства.

Когда наступила разрядка, она была похожа на выход из крутого пике — резкий прилив крови, темнота перед глазами и внезапное, оглушительное чувство облегчения. Марина лежала в его руках, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его сердцем, и впервые в жизни ей не хотелось никуда лететь.

***

Тишину после бури нарушил резкий, настойчивый писк спутникового телефона на приборной панели в паре метров от них. Марина вздрогнула, мгновенно возвращаясь в реальность. Майя натянула рубашку, не застегивая её, и подошла к аппарату. На экране мигал неопределенный номер.

— Да, — её голос всё еще дрожал.

— Майя? — голос Лины прорвался сквозь помехи, он был тонким и надтреснутым. — Майя, ты меня слышишь?

— Слышу, Лина. Что с Артемом?

Пауза на другом конце провода показалась Марине вечностью. Она видела, как Давид поднялся с дивана, натягивая одежду, и его лицо мгновенно стало сосредоточенным.

— Он… врачи говорят, что состояние стабилизировалось, но… — Лина всхлипнула. — Майя, в больницу пришла полиция. Исландская полиция и люди в гражданском. Они ищут тебя. И они изъяли все записи из ангара номер семь.

— Они опоздали, Лина. Мы уже в воздухе.

— Нет, ты не понимаешь! — голос Лины сорвался на крик. — Твоя мать… она объявила самолет в угон. Она сказала, что ты в неадекватном состоянии из-за стресса и похитила пассажира. Майя, они подняли перехватчики с базы НАТО в Кефлавике. Они не дадут вам выйти из зоны!

Марина почувствовала, как холодная волна ужаса пробежала по позвоночнику. Она посмотрела в иллюминатор. В черной бездне атлантической ночи, далеко справа, вспыхнула и погасла крошечная точка — навигационный огонь другого самолета.

— Сколько их? — спросила она, голос её снова стал стальным.

— Двое. Они уже на хвосте. Майя, пожалуйста, не делай глупостей! Сдавайся, они просто посадят вас обратно…

— Если я сяду в Кефлавике, этот логгер исчезнет навсегда, Лина. И Артем умрет в тюрьме, а не в больнице.

Марина бросила трубку и бросилась в кабину.

— Гуннар! — выкрикнула она. — У нас гости на три часа!

Рыжий исландец лихорадочно переключал тумблеры на панели ответчика.

— Вижу их на радаре! — проорал он. — Они запрашивают связь на аварийной частоте. Требуют немедленного снижения и разворота. Марина, это F-35! Они нас из пушек расстреляют, если мы не подчинимся!

Давид появился в дверях кабины. Он выглядел бледным, но в его взгляде больше не было паники.

— Что происходит?

— Нас пытаются приземлить, — Марина села в кресло третьего пилота, быстро натягивая гарнитуру. — Давид, иди в салон и пристегнись. Будет жестко.

— Я не оставлю тебя, — он положил руку ей на плечо. — Что ты задумала?

— Единственное, что умею — летать, — она посмотрела на приборы. — Гуннар, отдай управление.

— Вы с ума сошли! — исландец вцепился в штурвал.

— Отдай! — Марина перехватила управление, чувствуя, как самолет отзывается на её движение. — Я знаю этот сектор. Здесь зона турбулентности над Гольфстримом. Если мы нырнем в облачность ниже десяти тысяч, их радары на такой скорости нас потеряют на пару минут.

— Вы нас убьете!

— Мы уже мертвы, если сядем в Исландии! — Марина резко рванула штурвал на себя и вправо.

«Гольфстрим» взвыл, заваливаясь на крыло. Перегрузка вдавила их в кресла. Давид удержался за переборку, его лицо исказилось от боли, но он не отвел взгляда от Марины.В наушниках раздался холодный, механический голос на английском:

— (*Civilian) aircraft, identify yourself. You are in restricted airspace. Divert immediately or we will use force. *(Гражданский) самолет, представьтесь.Вы находитесь в запрещенном воздушном пространстве.Немедленно измените курс, иначе мы применим силу).

— Подержи мою руку, — прошептала Марина, глядя в лобовое стекло, где впереди клубилась огромная, черная стена грозового фронта.

Давид сжал её ладонь прямо на рычагах управления тягой.

— Я с тобой, Майя. До самой земли.

Она выжала РУДы до упора. Двигатели взревели, переходя на форсажный режим, который не был предусмотрен для гражданских судов. Самолет задрожал, словно в лихорадке.

— Входим в облачность через пять… четыре… три…

В этот момент небо за стеклом взорвалось ослепительным светом прожекторов перехватчика, который пронесся всего в сотне метров над их фюзеляжем. Ударная волна швырнула «Гольфстрим» вниз, как бумажный самолетик.

— Держись! — закричала Марина.

Они нырнули в абсолютную тьму грозового облака. Приборы начали сходить с ума, стрелки метались, сигнализация обледенения и опасного сближения с землей слилась в единый истошный вопль.

Марина чувствовала каждый миллиметр обшивки. Она была единым целым с этой машиной. Она вела её по приборам, по наитию, по памяти о том, как летал её брат.

— Мы их потеряли? — выдохнул Давид через минуту, которая показалась вечностью.

— На время, — Майя выровняла самолет. — Они не рискнут заходить в центр фронта на такой высоте. Но у нас мало топлива. Мы сожгли половину на этом маневре. - Она обернулась к нему. В кабине было темно, только тусклый свет приборов окрашивал их лица в призрачный зеленый цвет.— Давид, если мы не дотянем…

Он перебил её, коснувшись губами её виска.

— Мы дотянем. Ты ведь не умеешь давать самолетам падать. Помнишь?

Марина глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин сменяется странным, кристально чистым спокойствием.

— Помню.

Она снова посмотрела вперед. Там, за стеной дождя и молний, где-то далеко был Копенгаген. И там была правда, ради которой стоило пройти сквозь любой шторм.

— Гуннар, — сказала она первому пилоту, который сидел в оцепенении. — Запрашивай экстренную посадку в Каструпе. Причина — нехватка топлива и отказ навигационного оборудования. И… скажи им, что на борту находится свидетель по делу о международном мошенничестве.

— Вы сумасшедшая, Воронцова, — пробормотал исландец, но его руки уже начали привычно щелкать переключателями.