Страница 12 из 29
10
Выставка доживала последние дни. Жаль. Я уже привык приходить сюда. Привык к пыльному солнцу, к голосам из фойе, к бутербродам в буфете. Даже к кошке, которая проводила жизнь в эпикурейской праздности и безмятежности. К цветам на подоконниках. К нашим картинам, преображавшимся каждый час по мере смены освещения. А еще к своему ожиданию, которое не давало окончательно привыкнуть ни к чему на свете. Казалось, здесь, в заполоненном солнечной духотой зале, мой пост, на котором нужно просто находиться и ждать. Я чувствовал, что если уйду, кто-то сюда явится. Рассудок подсказывал, что пост моего ожидания всегда окажется там, где буду я сам. Так или иначе, до закрытия оставалось меньше недели.
В пятницу я пришел на дежурство в последний раз. На улице здорово потеплело. Солнце было обернуто серенькой ватой, как стеклянная елочная игрушка. Лужи почти высохли. В старом автобусе без колес, превращенном в парковый тир, сухо пощелкивали и позвякивали выстрелы. Было грустно. Не из-за выставки. Вообще не из-за чего. Эту грусть я уже знал. Из такой мягкой грусти обычно что-нибудь вырастает – образы, идеи, стихи.
Я поздоровался на входе с билетершей и поднялся на второй этаж. У картин Клёпина стояли две девочки. Точнее, девушка лет семнадцати и, видимо, ее младшая сестра. Сестре было примерно десять. Девушка что-то тихонько ей объясняла.
Я прошел к столику с «Книгой отзывов», снял куртку и сел в кресло с видом озабоченного администратора. Украдкой поглядывал на посетительниц, особенно на старшую. Это была тоненькая темноволосая девушка в синем плаще. Шея повязана шелковым платком апельсинового цвета. Ботиночки независимые такие.
Сегодня на утреннем сеансе шел фильм «Варвара-краса, длинная коса». Я подумал, что девушка решила сводить ребенка посмотреть сказку. Но фильм уже начался, а они так и ходили по залу. Потом разделились. Младшая, не сняв смешной шапки с бомбошками, положила пальто на одно из кресел и пошла в дальний угол зала гладить кошку. Старшая остановилась рядом со мной, разглядывая картины Вялкина. Потом повернулась к сестре и громко сказала:
– Рита! Не трогай казенную кошку! Сердце забилось еще сильнее.
– Да ничего. Пусть погладит. Губы меня не слушались.
– А вы тут кто, простите?
Я решился взглянуть прямо на нее. Девушка не улыбалась. Но и не отгораживалась демонстративной неприступностью. Мне вдруг показалось, что я ее знаю. С красивыми девушками всегда так. Увидишь впервые – и кажется, что она вроде тебе уже встречалась. Девушка ждала ответа. Какая же она была… Родная, что ли… Нет, не родная, не привычная. Она была долгожданная.
– Я? Я тут слежу за порядком, – голос оказался неожиданно высокий, – не курите, не сорите. Уступайте места старикам и инвалидам.
Девушка отвернулась и опять громко сказала сестре:
– Рита, не трогай ты эту кошку. Может, она больная.
– Это не кошка, – строго ответила Рита из своего угла.
– А кто это?
– Это котенок беленький.
– Котенок? Какой же он будет, когда вырастет? Как белый медведь?
– Ничего не медведь. Он такой всегда останется. Я насмелился и произнес:
– Маленькая собачка, говорят, до старости щенок.
– А-а. То-то у слонов с детства морщины, – девушка пристально взглянула на меня.
Рита сердито сказала из своего кошачьего далека:
– Лера, что ты глупости вечно говоришь?
– Так уж и вечно… Теперь я знал, как ее зовут.
– Значит, вы сторож? Вахтер?
– Нет… – тут я вдруг почувствовал, что наполняюсь гордостью, как дурацкий красный воздушный шарик. – Я художник.
– Так я и подумала, – сообщила Лера.
Мы замолчали. Я панически перетряхивал собственное сознание, пытаясь быстро найти какие-нибудь остроумные слова. Но не нашел. А сказал вот что:
– Можно, я спрошу вас? Как вас зовут? То есть, честно говоря, я знаю, как вас зовут… Можно… Господи, что же можно-то?
– Ну не знаю. Практически ничего не можно. Можно сказать мне ваше имя.
– Михаил.
– Значит, тут и ваши картины? – она посмотрела на меня не без хитрости.
– Да.
– А я видела.
– Откуда вы знаете, что это мои работы? – я был ошарашен.
– Но вы ведь сказали, как вас зовут.
Тут, наконец, до меня дошло. Там же ярлычки есть рядом с картинами. И спросил, как мне казалось, издалека:
– Ну и как вам наша выставка?
– Мне понравилось.
– Э-э… А… Что привлекло сильнее?
– «Книга отзывов».
– Понимаю. Вы еще самого лучшего отзыва не видели.
– У вас мне понравилось «Ожидание». Ладно, нам пора.
Рита! Пойдем.
Рита продолжала гладить кошку. Кошка терпела, хотя с хвостом уже происходил нервный тик.
– Лер! Давай ее возьмем! Ну Лера!
Очевидно такие просьбы Лере приходилось слышать часто.
– Ну что же. Спасибо, – сказала Лера.
– Не за что… Она уходила!
– До свидания, – сказала Рита.
– До свидания, – чуть тише повторила Лера.
– До свидания, – выдавил я.
И они пошли. Я тупо стоял. Сестры были уже у лестницы, когда я решился.
– Валерия! – кажется, получилось слишком громко. Они обернулись. Я пошел к ним, еле удерживаясь от того, чтобы перейти на бег.
– Валерия, можно вас еще увидеть?
– А нужно? – спросила она, глядя исподлобья.
– Если бы вы только могли представить, как нужно, вы бы просто не уходили.
Рита смотрела на нас во все глаза.
– Ну давайте встретимся здесь, у кассы, – предложила Лера безо всякого смущения.
– Давайте. А когда?
– Через год в это же время.
– Что?
– Шучу. Завтра в половине пятого.
И они ушли, а я остался. Остался, как пустое место. Меня самого тут уже не было, я шагал там, по улице, рядом с Лерой. Но это пустое место, оставшееся от меня, светилось, улыбалось и было готово прыгать по стенам, картинам, креслам и потолку, как одуревший солнечный зайчик. Я смотрел в окно.
За кронами пошатывающихся тополей были видны трамвайные пути и конечная остановка. И тут произошло вот что. Из-за поворота медленно выехал старый желто-бордовый трамвай. Кажется, он был переделан в ремонтный вагон. Я не верил собственным глазам. Набирая скорость, вагон пересек улицу, миновал остановку и скрылся из виду.