Страница 5 из 6
В предисловии к «Пиратскому Просвещению» Дэвид описывает эту книгу как часть более широкого интеллектуального проекта, который он впервые изложил в эссе 2007 года «Запада никогда не было (Часть первая)» и продолжил в книге «Заря всего» (в соавторстве с Дэвидом Уэнгроу)[8]. Он назвал этот проект «деколонизацией Просвещения»: «Не подлежит сомнению, что многие из тех идей, которые мы рассматриваем сегодня как результат деятельности европейских просветителей, использовались между тем для оправдания беспримерной жестокости, эксплуатации и истребления трудящихся не только у себя на родине, но и на других континентах. Впрочем, огульное осуждение просветительской мысли тоже довольно странно»[9].
Делом жизни Дэвида было раскрытие незападных истоков Просвещения, демонстрирующих радикально иной взгляд на человеческую природу и демократию и показывающих возможность иного Просвещения, которое нам только предстоит открыть. В книге «Пиратское Просвещение» он рассказывает историю белых европейских поселенцев на Мадагаскаре, которым по большей части удалось избежать совершения преступлений против человечности, которые мы сегодня называем колониализмом. Это пример альтернативной колонизации, в ходе которой Старый Свет встретился с Новым Светом, смешавшись с местным населением и создав новую культуру и даже новую нацию – зана-малата, до сих пор живущую на Мадагаскаре, – при этом следуя идеям равенства, свободы и демократии, столь ценимым на Западе сегодня.
Некоторые ключевые идеи этого проекта изложены Дэвидом в статье «Мертвые зоны воображения», опубликованной в 2013 году[10]. Однако они являются лишь частью более масштабного замысла, появившегося еще во время его учебы в аспирантуре, когда по совету своего учителя и наставника Маршалла Салинза Дэвид отправился проводить полевые исследования на Мадагаскаре.
В своей полевой работе Дэвид опирался на сформулированную Салинзом критику западных экономических и культурных моделей, соединив ее с идеями русских мыслителей – прежде всего Кропоткина и Бакунина, а также Достоевского и Бахтина. Примечательно, что на Мадагаскар он взял с собой всего две книги: «Братьев Карамазовых» Достоевского и «Творчество Франсуа Рабле» Бахтина. Одна из главных идей, к которой Дэвид постоянно возвращался как в своей политической работе, так и в антропологических исследованиях, у Бахтина звучит так: «Человек не является конечной и определенной величиной, на которой можно было бы строить какие-либо твердые расчеты; человек свободен и потому может нарушить любые навязанные ему закономерности»[11]. Бахтин и Достоевский описывали человеческую природу как потенциальность, которая проявляется через полифонический, карнавальный диалог с другими людьми.
Дэвид часто говорил: «Все люди суть проекты взаимного созидания. Большая часть нашей работы направлена друг на друга». Именно так он понимал себя и смысл своего творчества.
Выбирая тексты для раздела об экономике и заботе, я вспомнила, как на презентации одной из своих книг в Берлине Дэвид ответил на вопрос женщины, представившейся сиделкой в доме престарелых. Она спросила: «Почему такие люди, как я, не имеют доступа к принятию решений?» Дэвид ответил: «Наше общество устроено так, что доступ к власти определяется доступом к насилию – и почти ничем другим. Люди, занятые заботой о других, имеют минимальный доступ к принятию решений, а главнокомандующие армиями, генеральные директора крупных корпораций и другие люди на подобных позициях решают, как все мы будем жить». Он задал женщине встречный вопрос: «Хотим ли мы жить в обществе, организованном в соответствии с идеалами таких людей?» Я была в той аудитории, и ответ Дэвида поразил меня, ведь авторы пятисотстраничных книг нечасто утруждают себя тем, чтобы соотнести свои сложные концепции, тем более из области экономики, с повседневной реальностью обычных людей. Еще сложнее сделать свои фундаментальные открытия – новые парадигмы знания, истории и власти – понятными людям, не имеющим специального образования. Но именно это и требуется, чтобы изменить господствующие представления о здравом смысле. В разделе «Против экономики» я поместила тексты, которые, как мне кажется, лучше всего раскрывают взгляды Дэвида на власть и справедливость. В интервью «Финансы – всего лишь другое слово для обозначения чужих долгов» Дэвид упоминает некоторых своих собеседников, повлиявших на его взгляды, но я бы хотела особо выделить Майкла Хадсона, экономиста, работающего как в академической среде, так и на Уолл-стрит, которому Дэвид приписывает заслугу привлечения его внимания к отношениям кредиторов и должников и к долгу как ключевому мотиву истории человечества. (Дэвид также был очарован невероятной биографией Хадсона. Однажды по пути на обед с Майклом Дэвид шепнул мне: «Удивительно, но всё, что Майкл расскажет тебе о себе, на самом деле правда!» Крестным отцом Хадсона был Лев Троцкий, убитый ледорубом, принадлежавшим тете Майкла. Такие истории интересовали Дэвида гораздо больше, чем любые академические достижения.) Другой текст, включенный в раздел «Против экономики», «О феномене бессмысленных работ», родился как продолжение неформальных бесед с людьми, считавшими свою работу бессмысленной или даже вредной для общества, несмотря на высокий заработок и статус. Дэвид сочувствовал этим людям как жертвам «духовного (spiritualist) насилия», которому человек подвергается, когда вынужден заниматься бессмысленной работой. В конце концов, именно этих людей, находящихся на самых привилегированных позициях в обществе, левые традиционно (и не без оснований) презирали за их соучастие в угнетении и обвиняли в страданиях угнетенных. Однако Дэвид обращает внимание именно на страдания их самих – «шрам на нашей коллективной душе».