С любовью, Кит

И я опускаю взгляд, потому что…

– В нашем случае я его, увы, не вижу.

Кит отворачивается, переворачиваясь на спину, а потом и вовсе садится на кровати, спустив вниз ноги. Сразу становится холодно и неуютно. Как будто волшебство последних мгновений исчезает, как только часы пробили полночь.

– Я не знаю, что нам делать, Кит, – честно признаюсь я, опустив взгляд на собственные ладони. – Мне с тобой безумно хорошо, но головой-то я понимаю – это тупик. Мы хотим от жизни разных вещей. Я хочу стабильности, а тебе нужна свобода. Я мечтаю учиться, а ты – объехать весь мир. И это будет вечная борьба. Мы будем изводить друг друга до тех пор, пока оба не поймем, что устали! И тогда ты просто меня возненавидишь.

Кит обходит кровать и подходит ближе, присаживается на корточки и касается ладонями моего лица.

– Что ты такое говоришь, Вик? Ну что за глупости?

Глаза жжет будто от дыма, и я прикрываю их.

– Правду. Я говорю то, что мы оба поняли уже давно, но не решаемся сказать. И ты знаешь, что я права. Это и есть самое страшное.

Кит ничего не отвечает, молча встает и натягивает толстовку. Знаю, он ждет, что я захочу его остановить, но я не двигаюсь с места. Как будто чувствую, что если встану – сердце упадет и разобьется вдребезги.

– Хочу побегать. Надо проветрить голову, – говорит он.

Хлопает дверь. Кит уходит в дождь. А я прижимаюсь головой к подушке, чувствуя, как по щеке ползет слезинка.

Я никогда не плакала из-за парней. До него. И это больше всего пугает. Я прокручиваю в голове наши встречи, случайные мгновения, взгляды, улыбки и засыпаю в слезах. Будит меня телефонный звонок. Я смотрю на экран – пять утра. Отец. Оборачиваюсь на вторую половину постели – пусто.

– Да, – произношу я сонно в телефон и, зевая, плетусь во временную комнату Кита напротив моей.

– Вика, ты дома?

– Ну конечно, – отвечаю я. – Где же мне еще быть?

Постель Кита не разобрана. Может, он заночевал в комнате родителей внизу?

– Вик…

А потом я едва не падаю, когда отец произносит в трубку слова, которые переворачивают все: «Никита в больнице».

20. Возвращаясь назад

Мои руки трясутся, когда я вызываю такси. Когда жду на улице, все еще глядя на дождь. Когда провонявшая сигаретным дымом машина везет меня на другой конец города, я не могу перестать дрожать.

Он обязан выжить. Просто обязан.

Я словно чувствую, как он зовет меня. Ему больно.

В этот момент мне становится плевать на все слова, что мы друг другу наговорили, на то, насколько разного мы хотим, и даже на его дурацкую жизненную философию. Я прошу только об одном – чтобы он был жив. Без остановки набираю номер отца, но он сбрасывает, отправляя лишь короткие сообщения, больше похожие на новостную сводку:

Он без сознания. Был туман. Водитель не заметил его на дороге. Травма головы.

Мне кажется, будто время замедляется.

Пока не просыпался. Адель с Антоном дежурят по очереди.

В больнице меня к нему не пускают, врачи сыплют странными терминами, но я не понимаю ни слова. Хорошо, что есть отец. Он точно знает, что нужно делать. А моя задача – просто быть рядом. Но мне не позволяется.

Когда через шесть часов ожидания я наконец попадаю в палату, Кит все еще без сознания. Его голова перевязана, на обнаженных плечах и шее синяки.

– Как ты мог? – обвинительно восклицаю я, готовая снова разрыдаться. – Эгоистичный придурок! Психопат! И это еще меня ты называл чокнутой истеричкой?!

Он, конечно же, не отвечает. И тогда я уже осторожно подхожу к кровати, опускаюсь рядом на стул, сжимая его руку, закрываю глаза и касаюсь ее губами.

– Кит, – шепчу я, чувствуя, как на его пальцы падают мои слезы. – Ну не дури, Кит. Просыпайся. Я ведь не смогу без тебя.

Он все так же молчит.

Проходит еще несколько часов, врачи сменяются. Состояние Кита переходит в стабильное. Он даже приходит в себя на время, но я не успеваю этого застать. Мы дежурим в больнице по очереди, и в конце концов останемся лишь мы с Адель, грея руки о стаканчики с кофе и тихо беседуя.

– Тетя Адель? – спрашиваю я.

– Да, солнышко.

Мы лежим в обнимку на небольшом кожаном диване в палате, словно напитываясь друг от друга верой.

– А как ты поняла, что дядя Антон твоя настоящая любовь? – шепчу я.

Она, улыбнувшись, отвечает:

– Наверное, когда была готова отказалась от своих мечтаний, вместо них выбрав его и нас.

– И ты не жалела после? Об упущенных возможностях? О том, что твоя жизнь пошла не так, как тебе хотелось? Возможно, нашелся бы тот самый мужчина, который дал бы тебе гораздо больше.

– Может, и нашелся бы, – отвечает Адель. – Но кто может сказать, была бы я с ним так же счастлива? К тому же в том и смысл любви – исполнять мечты вместе.

– Тогда почему вы постоянно расходились? – без задней мысли спрашиваю я.

– Это сложно. – Она снова улыбается. – В юности мы не представляем, как много сложностей скрывается за каждым принятым решением. – И на мой удивленный взгляд поясняет: – Я забеременела очень рано.

От неожиданности я аж приоткрываю рот.

– Да. И была совершенно не готова. Строила планы, рисовала мечты и даже представить не могла, как много в моей жизни изменится. Мои родители нам не помогли. Заработков Антона едва хватало. Было трудно, но мы держались. Я спала по три часа в сутки. Днем работала, а по ночам создавала свою первую коллекцию. Клянусь, я в вечном долгу перед мамой Антона, которая почти полностью взяла на себя воспитание Никиты.

– Но все же вышло, – говорю я. – У тебя получилось. Ты лучшая. Тебя обожают все.

– В том и вопрос, Викуль, – мягко улыбается она. – Какой ценой.

Я непонимающе хмурюсь:

– О чем ты?

– Представь меня. Мне только тридцать, у меня уже несколько подиумов и магазинов со своим брендом. Я вращаюсь в кругу, где не просто богатые, а очень богатые мужчины, которые мечтают заполучить меня в свою коллекцию трофеев. И есть он – мой муж, – совершенно далекий от этого мира. А эти мужчины – они не знают слова «нет». Если они видят что-то, чего хотят, они этого добиваются. Какой мужчина это выдержит?

– Но он же любил тебя!

– Безмерно! – Она печально улыбнулась. – И так же безмерно ревновал. Каждый наш совместный выход в свет сопровождался чьим-то разбитым лицом. Я умоляла его не реагировать, упрашивала, но у него такой характер. Мы ругались день и ночь. А он хотел еще детей…

– А ты нет?

Она покачала головой: