Страница 17 из 53
— Знак не злой, Турх, — сказал он медленно, тяжело, как говорят мудрое. — И не про тебя. Мора не гневается, Мора отступила, а отступает она лишь перед той силой, что выше её. Не твоё это дело и не твоего шамана. Не ходи к солёному камню. Не зови беды на племя. Веди своих, жени молодых, как пришёл, а меченого и бабу оставь. Я сам погляжу, что это за знак, на то я и поставлен, чтоб глядеть за такое. А ты молчи, не то накличешь на себя то, чего не снесёшь.
Турх слушал и кивал, и отлегло у него от сердца: сильнейший взял беду на себя, и слава Море, не его, Турха, в это лезть. Он не понял, что сильнейший только что увёл у него из-под носа величайшую добычу и отвадил, чтоб не лез. Поблагодарил, отполз, довольный, и думать про то забыл, своих надо было женить.
А Рарог сидел у огня и глядел в пламя, и пламя отвечало его глазам. Где-то на дальней стороне, у солёного камня, ходила по земле та, ради которой, может, он и собирал всю жизнь свою силу, сам того не ведая. Он найдёт её. Не теперь, теперь зима на носу, по снегу не находишься, да и след простынет. А по весне, как откроются тропы, он пойдёт сам и сыщет чужачку с меченым дитём, чего бы это ни стоило.
Старик Зор, что сидел рядом и молчал, вдруг повернул к нему белый слепой глаз и тихо, чтоб слышал один Рарог, проговорил:
— Чую, не Морин это след, вождь. Другой. Та, что светит ночью и растит живое, давно к нам не оборачивалась. А нынче, видно, обернулась. Гляди, как бы тебе не сгореть на этом свету.
Рарог не ответил. Он смотрел в огонь и улыбался, чего с ним не бывало, и метка горела на его виске жарче обычного.