Ничья земля

Первые два километра прошли без приключений. Для Душанбе той ночи это уже было неплохо. Мы двигались двумя группами с разрывом метров в двести. Впереди шли я, Рахмонов, Юлдашев и Беляев. Громов вёл остальных следом, держась другой стороны улицы. Радиостанции работали только на приём. В эфир не выходили, вместо этого заранее договорились о простых сигналах фонарём и коротких щелчках кнопки передачи.

Центр города остался в стороне. Рахмонов вёл нас окраинами, через частный сектор, промышленные территории и старые сады. Иногда приходилось пересекать широкие улицы. Тогда Рахимов уходил вперёд, проверял перекрёсток и подавал знак.

Ночью город выглядел иначе. Свет горел только в отдельных окнах. Фонари не работали, магазины закрылись, на остановках никого не было. Зато из-за заборов доносились голоса, лаяли собаки, время от времени хлопали двери. Люди не спали. Они сидели по домам и ждали, кто придёт к ним этой ночью.

На третьем километре пришлось спрятаться во дворе недостроенного дома. По улице прошли два грузовика. В кузовах сидели вооружённые люди. Фары они не включали, двигались медленно, ориентируясь по луне и редким огням в окнах. Один грузовик тащил на буксире легковую машину с разбитым стеклом. Грузовики скрылись. Мы выждали ещё пять минут и продолжили путь.

Чем ближе подходили к посёлку, тем хуже становились улицы. Асфальт закончился. Под ногами попадались камни, мусор и ветки. Мы уже прошли больше половины пути, когда впереди послышался крик. Сначала один. Мужской. Потом второй, женский. Почти сразу хлопнули два выстрела. Я поднял кулак. Группа остановилась.

— Откуда? — шепнул Беляев.

Рахмонов указал вправо. За перекрёстком начиналась узкая улица с одноэтажными домами. Света нигде не было, но в глубине виднелось красноватое зарево. То ли костёр, то ли горела машина. Я нажал кнопку радиостанции два раза. Сигнал остановки. Через несколько секунд Громов ответил одним коротким щелчком. Я дал сигнал «к бою». Мы отошли к стене. Беляев опустился на колено, расстегнул чехол и достал винтовку. Снова закричала женщина. Теперь ближе. Послышался мужской смех.

— Не наше дело, — тихо сказал я, с трудом сохраняя хладнокровие.

Никто не ответил. Мы шли к узлу связи. У нас была задача, ограниченное время и слишком мало людей. Лезть в каждую перестрелку в Душанбе означало не добраться до объекта вообще. Я подал знак двигаться назад. Рахмонов остался на месте.

— Что?

Он прислушивался. Из-за домов донёсся новый выстрел. Потом несколько человек заговорили по-таджикски. Один голос звучал громче остальных, отдавал приказы. Рахмонов побледнел.

— Что они говорят?

— Ищут мужчин. Проверяют дома.

— Кто?

— Не знаю.

— Что ещё?

Он не ответил сразу. За стеной снова закричала женщина. Крик оборвался после удара.

— Они спрашивают, где остальные узбеки, — сказал Рахмонов.

Юлдашев поднял голову.

— Что⁈

— Тихо, — приказал я.

Но было поздно. Юлдашев уже всё понял.

— Там узбеки?

— Возможно.

— Тогда надо посмотреть.

— Нам надо к узлу.

— Товарищ командир…

Я схватил его за ватник и притянул к стене.

— Ещё одно слово громким голосом, и я тебя сам тут пристрелю. Понял?

Он кивнул, но взгляд не отвёл. Я выглянул из-за угла. До перекрёстка метров тридцать. За ним стоял грузовик, рядом горела куча мебели. Возле огня ходили люди с автоматами. Я насчитал семерых. Ещё несколько находились во дворах. На дорогу вывели мужчину в нижней рубашке. Он держал руки на голове. Следом вытолкнули пожилую женщину и мальчика лет десяти. Один из вооружённых ударил мужчину прикладом под колени. Тот упал. Его о чём-то спросили. Мужчина ответил. Ударили снова. Рахмонов подполз ближе.

— О чём говорят?

— Спрашивают, где его сыновья. Он говорит, что уехали.

— Кто эти люди?

— Говорят, что они из оппозиции. Называют его кулябцем и коммунистом.

Из соседнего дома вывели ещё двоих мужчин. Один был совсем молодой, второй лет пятидесяти. Молодой попытался вырваться. Его застрелили сразу, почти в упор. Отец или родственник бросился к нему. Получил очередь в грудь. Юлдашев рядом шумно вдохнул.

— Спокойно, — сказал я.

Я сам при этом уже понимал, что мимо мы не пройдём. Мы не были хорошими людьми, нам не приказывали защищать мирных жителей. Просто после двух убитых мужчин стало ясно: это не обыск и не обычное ограбление. Отряд шёл по улице дом за домом, вытаскивая людей наружу. Если оставить их, к утру здесь будет несколько десятков трупов.

А ещё они перекрывали нам дорогу. Это объяснение нравилось мне больше. Точнее я сам себя заставил думать, что это именно так. Обходить квартал долго, а тут всё равно уже стреляют…

Я дал Беляеву знак отходить. Мы вернулись за угол. Через минуту подошёл Громов. С ним были Чернов, Колесников и Левченко. Остальные остались дальше, прикрывая тыл.

— Там не меньше семи снаружи, — сказал я. — Ещё люди во дворах. Грузовик на перекрёстке. Ходят по домам. Убивают мужчин.

— Кто такие? Назаров?

— Не похоже.

Рахмонов присел возле стены и палочкой начертил на земле улицу.

— Видел двенадцать. Семь здесь. Двое вошли в крайний дом. Ещё трое во дворе, напротив. Но могут быть дальше. Один грузовик. Возможно, за домами есть ещё. Тяжёлого оружия не видел.

Громов посмотрел на меня.

— Обходим?

За перекрёстком снова закричали. На этот раз детским голосом.

— Уже нет, — ответил я, посмотрев Громову в глаза. — Беляев остаётся здесь. Контролирует перекрёсток и грузовик. Левченко с пулемётом туда.

— Пулемёт на автобазе, — напомнил он.

Я посмотрел на него.

— Тогда зачем ты здесь?

— Громов сказал идти.

— В следующий раз бери пулемёт, даже если идёшь в туалет.

— Учту.

— Возвращаться поздно. Берёшь автомат и работаешь с Беляевым. Громов, обходишь справа. С тобой Колесников и Чернов. Рахмонов ведёт. Мы с Юлдашевым слева, через дворы. Начинаем по моему выстрелу. Сначала снимаем тех, кто у грузовика. Остальных прижимаем к домам. Гранаты без команды не бросать. Подствольники не использовать. Стрелять только по тем, кого видите. Тут гражданских много.

— Ты уверен командир? — Громов не отрывал от меня взгляд — У нас другая задача.

— Ты потом спать спокойно сможешь? — Ответил я вопросом на вопрос, и Громов отвел глаза.