Ничья земля

Глава 13

Подтверждение пришло в тот же вечер. Вместе с ним Морозов принёс новую карту, исписанную карандашом, и лист бумаги с адресом. Больше ничего.

— Это всё? — спросил я.

— Всё.

Я перевернул лист. Обратная сторона оказалась чистой.

— А где дополнительные сведения?

— Какие именно?

— Любые, Олег. Кто сейчас на объекте, сколько людей, куда вывозят документы, где расположен ближайший блокпост, кто контролирует район. В конце концов, где фотографии, сделанные вашим человеком?

— Фотографий нет.

— На совещании Гуревич сказал, что посреднику показывали фотографии документов.

— Ему показывали. Нам — нет.

— Замечательно. Тогда хотя бы имя связного.

— Связного тоже не будет.

Я ещё раз посмотрел на адрес. Название посёлка, улица и номер дома. Ни схемы проезда, ни условного обозначения, ни даже пояснения, где этот посёлок искать.

— Здесь ошибка, — сказал я. — Это адрес жилого дома.

— Не ошибка. Дом находится рядом с узлом связи. Раньше там жил заместитель командира части по технической части. От него до главного въезда около четырёхсот метров.

— Сам дом проверяли?

— Три дня назад он был пуст.

— А сегодня?

— Не знаем.

Я положил лист на стол.

— И задача?

— Выйти в район, провести разведку, подтвердить наличие аппаратуры и документов. Если получится — установить, куда их вывозят.

— Захватывать объект?

— Пока нет.

— Изымать документы?

— Если появится возможность и ты сочтёшь риск приемлемым.

— Очень удобная формулировка.

— Другой не будет.

Морозов развернул карту. На ней красным карандашом была проведена дорога через границу, дальше линия шла на юг и заканчивалась возле Душанбе.

— Перейдёте здесь. Пограничники предупреждены. На посту спросишь капитана Бородина. Он пропустит без проверки и объяснит, как объехать ближайшие таджикские посты.

— Почему без проверки?

— Потому что документов у вас не будет.

— Совсем?

— Совсем.

Я посмотрел на него.

— Ты вчера говорил про удостоверения инструкторов Народного фронта.

— Говорил. Изготовить не успели. Узбекские военные удостоверения брать нельзя. Российские тем более.

— Значит, одиннадцать вооружённых людей на трёх машинах пересекают границу без документов.

— Именно.

— И кто мы?

— Пока никто.

— Заботливее Родины может быть только непосредственный начальник.

— Серый, документы сейчас создадут больше проблем, чем решат. Узбекские вызовут вопросы у таджиков. Таджикские придётся объяснять узбекам. Российские вообще нельзя показывать никому. Если всё пройдёт нормально, они вам не понадобятся.

— А если не пройдёт?

Морозов помолчал.

— Тогда придумывай на месте.

— Какое у нас прикрытие?

— Машины передадут Народному фронту. Номера гражданские, таджикские. В кузове грузовика продукты, керосин, несколько мешков цемента и запасные части. По легенде везёте снабжение в Душанбе.

— Чьё снабжение?

— Ничьё. Просто снабжение.

— А оружие?

— В рюкзаках и под грузом.

— Отличный план. Особенно та часть, где он отсутствует.

Олег не обиделся.

— Поэтому я и вызвал тебя.

Следующие сутки мы почти не спали. О нормальном слаживании пришлось забыть. Вместо него проверяли оружие, пристреливали автоматы, распределяли боекомплект, продукты, медикаменты и связь. Каждый получил автомат с четырьмя магазинами на разгрузке и ещё по восемь в рюкзаке. Левченко выбрал себе ПКМ. К каждому автомату взяли подствольный гранатомёт, Беляев — снайперскую винтовку. Колесников набрал столько взрывчатки и всякого сапёрного имущества, что его рюкзак пришлось отбирать и перебирать.

— Зачем тебе шесть килограммов пластида? — спросил я.

— Не знаю, что там взрывать придётся.

— Нам пока вообще ничего взрывать не приказано.

— Вот когда прикажут, поздно будет возвращаться.

— Оставь два.

— Четыре.

— Два с половиной.

— Три и два электродетонатора.

— Договорились.

— Торгуетесь как на рынке, — заметил Громов.

— Сапёрное имущество иначе не распределяют, — ответил Колесников. — Если не спорить, командир вообще ничего не даст.

Самохин получил ранцевую радиостанцию, для связи с Чирчиком, к ней прилагались запасные аккумуляторы, провода, антенна и блок шифрования, который весил почти столько же, сколько сама станция. На каждую машину так же выдали и по малой, милицейской радиостанции «Виола-Н».

— Работает? — спросил я, показывая на ранец.

— Вчера работала.

— Это не ответ.

— Сейчас проверю.

Он развернул оборудование прямо на полу склада, связался с радистом Морозова, потом заставил его перейти на другую частоту и повторить передачу. Только после этого убрал всё в рюкзак. Чернов набивал медицинские сумки самостоятельно. Я заглянул, увидел ампулы, бинты, шовный материал, упаковки систем и больше не мешал.

— На сколько раненых? — спросил Громов.

— Смотря каких. Лёгких человек на десять. Тяжёлых — на двух или трёх.

— Нас одиннадцать.

— Поэтому постарайтесь не получить четвёртого.

К вечеру распределили машины. В первом УАЗе ехали я, Громов, Рахмонов и Беляев. За руль посадили Нурматова: до службы он работал водителем и уверял, что способен починить УАЗ проволокой, молотком и подходящим русским ругательством. Во втором разместились Калинин, Юлдашев, Чернов и Колесников. Грузовик достался Левченко и Самохину. Пулемёт, радиостанция, основная часть продуктов и тяжёлое имущество лежали у них в кузове под мешками с мукой и ящиками консервов.

Машины выглядели так, словно их собирали из того, что не успели украсть со склада. Один УАЗ был песочного цвета, второй тёмно-зелёный, с заменённой водительской дверью. Грузовик когда-то красили в защитный цвет, потом в синий, а теперь снова в зелёный. Все три слоя проступали на бортах одновременно. Зато двигатели работали.

Перед самым выездом пришёл Гуревич. Формы на нём не было. Обычная серая рубашка, брюки и лёгкая куртка.

— Связь дважды в сутки, — сказал он. — В шесть утра и в двадцать два часа. Основная частота записана у Самохина. Резервная — в запечатанном пакете. Открывать только при потере связи на основных.

— Срок работы?

— До трёх суток.

— После этого?

— Возвращаетесь или ждёте отдельной команды.

— Где ждём?

— Определите на месте.

— Маршрут отхода?