Ничья земля

К моему возвращению общежитие уже затихало. Я поднял коробки на второй этаж, поставил телевизор на новый стол и минут двадцать разбирался с антенной. Изображение двоилось, по экрану ползли полосы, зато принимались две программы. Видеомагнитофону антенна была не нужна. Я вставил кассету с американским боевиком, поставил чайник и впервые внимательно оглядел комнату.

Она всё ещё оставалась казённой. Кровать, шкаф, тумбочка, серые стены. Но теперь на окне висели нормальные занавески, на столе стоял телевизор, рядом лежали кассеты, в шкафу имелись чай, хлеб, колбаса, консервы и банка растворимого кофе. На полке разместились несколько книг, кассеты, блокноты и папка с будущими занятиями. Получилось не жильё, но уже и не место, где человек только ночует.

В дверь постучали. На пороге стоял Сафонов в спортивном костюме.

— Говорят, у тебя видеомагнитофон появился.

— Разведка хорошо работает.

— Здесь через час все будут знать, сколько у тебя кассет и что лежит в холодильнике.

— Холодильника пока нет. Но за идею спасибо, надо купить.

Он посмотрел на экран.

— Что показывают?

— Пока заставку.

— Боевик?

— Вроде бы.

— Один смотреть собирался?

— Собирался писать план занятия.

— Под боевик?

— Для вдохновения.

Сафонов ушёл и через десять минут вернулся с Кравченко, Журавлёвым и пограничником. Журавлёв принёс бутылку коньяка, пограничник — копчёную колбасу, Сафонов где-то раздобыл хлеб и огурцы. Кравченко явился с пустыми руками, зато сразу занял единственный не шатающийся стул.

— Хорошо устроился, — сказал он, осматривая комнату.

— Только начал.

— Это тебе откуда?

— Друг машину пригнал. В ней всё было.

— Хороший друг.

— Нормальный. Полчан. Служили вместе в Афгане.

Я поставил на стол кружки. Их не хватило, поэтому остальным пришлось пить из гранёных стаканов, которые Сафонов принёс из своей комнаты. Коньяк открыли, и быстро разлили по первой. Фильм оказался про американского полицейского, который за первые десять минут нарушил все приказы, разбил три машины и застрелил из пистолета больше врагов, чем вся наша группа в Асадобаде за весь срок моей в неё службы.

Кравченко смотрел внимательно.

— Вот видишь, Серёгин, — сказал он, когда герой прыгнул с крыши на автобус. — Один выстрел, один труп. Учись.

— Ага. И боеприпасы бесконечные, — заметил Журавлёв. — Он уже патронов триста выпустил, а магазин даже не сменил.

Пограничник потянулся за колбасой.

— Вы кино смотреть будете или занятие проводить?

— Мы недостатки выявляем, — объяснил Кравченко. — Инструкторы обязаны.

Фильм закончился около полуночи. Герой выжил, город частично разрушили, преступников уничтожили, а патроны так и не закончились. Сафонов забрал пустые стаканы, Журавлёв — пустую бутылку из-под коньяка. Кравченко задержался у двери.

— В понедельник план всё равно должен лежать у меня на столе.

— Раз должен, значит будет.

— Завтра утром стрельбы нет. Можешь поспать.

— Спасибо.

— Но в десять тренировка в городке.

— Вы же сказали — могу поспать.

— До девяти.

Он ушёл. Я закрыл дверь, убрал со стола и усмехнувшись выключил телевизор. Чувствую, что теперь мне об отдыхе в одиночестве придется забыть, пока эта гоп-компания все двадцать кассет не пересмотрит. Лично мне старые боевики было не интересны. Наивные они какие-то, на сказки похожие. Я в двадцать первом веке жил и избалован спецэффектами, но для этих мужиков, с которыми я сейчас пил коньяк, видеофильмы были в новинку.

После фильма в комнате стало непривычно тихо. За стеной кто-то храпел, в коридоре хлопнула дверь, потом снова всё стихло. Я лёг, но сон не шёл. В голове вертелись схемы занятия, расход патронов, позиции пулемётчика, смена ленты под огнём. Ещё неделю назад я ехал сюда уверенный, что меня просто убрали подальше от Москвы и забыли. Теперь у меня была комната, машина, работа и даже люди, которые вечером без приглашения приходили смотреть кино. Получалось почти нормальная жизнь советского офицера в удаленном гарнизоне. И мне, в который раз ловил я себя на этой мысли, она нравилась.

Я повернулся к стене и закрыл глаза. За стеной звякнул будильник. Видимо, сосед перед сном проверял, заведён ли он.

— Только попробуй меня опять рано разбудить, — пробормотал я, и мгновенно погрузился в сон.