Страница 22 из 61
Но и я хотел, чтобы она прониклась тем, что происходило со мной. История за историю. В конфликте виноваты оба.Я думал, она обижена. Я тоже был обижен. Не знал, через чего она прошла. Я услышал эту жуткую историю, и все встало на места. Ужасно.
Эти пять лет я тоже не был облизан судьбой. Я не мог навестить родителей, не мог посетить родной клан. Был заперт у Бродячих под домашним арестом на целых пять лет.
Вокруг меня тоже шептались, старались не иметь дела. Да что говорить – меня ВСЕГДА обходили стороной, потому что боялись. Я просто не жаловался. А уж после срыва стали смотреть как на бомбу, которая рванет в любой момент. И я старался понять. Отец всегда говорил, что большая сила – это большая ответственность. Что звериные инстинкты всегда будут говорить окружающим держаться от меня подальше. И только Олеся словно не ощущала этой силы – всегда крутилась рядом. Поэтому и хвостик. Ведь это словно еще одна очень важная конечность – та, благодаря которой все тело ловит баланс.
Все я делаю не так по жизни! Все шиворот-навыворот получается.А я потерял этот баланс. Потерял свой хвостик, и сам не понял когда. Правда, что он остался в Заполярье подо льдом? Или я уничтожил его сейчас, когда высказал ей о своей обиде? Я словно был отравлен виной и досадой все это время. Постоянно думал, а что, если бы? Если бы не то, и не то, и не то. И эта кора обиды не смогла так быстро слететь с меня даже от откровения Лисенка. Да, я идиот. Молчать надо было. Подумать десять раз, прежде чем начать разговор. Но как объяснить, что я не чувствую себя и свои эмоции за этой коркой? Что я хотел, чтобы она тоже раздолбила ее! Чтобы мы друг другу помогли.
Кажется, Леон звал уже не один раз.Лучше бы я ей рассказал, как решил дать ей ее свободу. Ведь не приставал же к ней. Не подходил. Всем говорил, что испытываю только братские чувства, чтобы она не ощущала давления. Издалека наблюдал только, пока она совсем не стала чудить и пропадать даже от родителей. Хотел найти ее, чтобы разобраться, поговорить по душам. Предложил бы дать нам шанс. Или, хотя бы, чтобы она перестала прятаться. Что я не буду ничего от нее просить и требовать. Что мы можем просто жить дальше, а время все расставит на свои места. Ну вот и поговорили. – Саша! – донеслось до меня.
Буры уже не было – этот прохвост точно пустился следом за Лисеной. Вовремя подсуетиться, как падальщик – его фишка.
Я отлепился от стены, посмотрел на врача и тут же стал заваливаться вперед, словно мое тело мной больше не управлялось.
— Саша! – услышал я последнее, перед тем, как провалиться в темноту.
Открыл глаза. Вечер. Палата.
Рядом сидят отец и мать. Лица серые, словно похоронили близкого.
Наши взгляды с мамой встретились.
— Очнулся? Как ты? – она запустила руку в мои волосы.
Я снова почувствовал себя ребенком.
— Хорошо, – прохрипел я.
Папа встал, посмотрел строго. За этим взглядом читалось обещание серьезного разговора. Он сказал:
— Поехали домой.
— Не могу выписать пациента, – категорично заявил Леон от двери.
— Почему? – забеспокоилась мама.
— А вы не чувствуете? Принюхайтесь.
Я нахмурился. О чем он? Я что, разлагаюсь, что ли? Чего тут нюхать?
Глаза отца расширились. Мама вцепилась ему в руку:
— Что такое? Говори же!
Папа все втягивал воздух, словно не верил своему чутью. Повернулся к Леону с вопросительным взглядом.
— Да. Именно поэтому. Мне нужно понаблюдать.
— Да что происходит?
Ее отец не подпускал меня близко, сколько бы я не просил. Хорошо, хоть собранный им отряд, который дежурил поблизости, не прогонял. Смеялись только над тем, что я со своими перебинтованными лапами после чана с кипящим чаем тут делаю, что от меня все равно никакой пользы.Бура Я стоял перед дверью в логово лис, собираясь нажать на панель вызова. Рука дрожала. Я готов? Готов же! Самое время. Лисена тоже готова.