Страница 38 из 77
Глава 17 (Мстислав)
от лица Мстислава
Стирать многолетнюю въевшуюся сажу с тонкой лайковой кожи перчаток - занятие бессмысленное, но монотонное трение помогало сосредоточиться. Я стоял в узком, затянутом густой паутиной вентиляционном ходе старого камина. Отсюда, сквозь чугунную узорчатую решетку, прекрасно просматривалась вся спальня моей сестры. И самое главное - тумбочка из красного дерева, на которой в тусклом свете ночника поблескивал пузатый флакон из темного стекла. Тот самый, в который женщина с замашками полевого хирурга час назад налила подкрашенную воду с запахом валерианы.
Мой первоначальный план был прост, жесток и привычен для ведомства тайной полиции. Спустить всех пятерых горничных левого крыла в подвалы Канцелярии. Мои дознаватели умеют задавать вопросы так, что люди начинают говорить быстрее, чем успевают придумать ложь. Через два часа я получил бы кровь, переломанные пальцы и пять противоречивых, выбитых дикой болью показаний. Настоящая отравительница в животном ужасе оговорила бы товарку, кухарку и конюха в придачу. Я бы просто утопил следствие в панике.
Зоя остановила меня одним метким, сухим аргументом. Она мыслила не как испуганная бабка-повитуха из грязных трущоб, а как хладнокровный, опытный тактик. Дать кроту иллюзию безопасности. Позволить ему самому прийти к графину, чтобы пополнить дозу свинцового яда. Взять предателя с поличным.
Я медленно повернул голову. В тесной темноте ниши, сливаясь с холодной кирпичной кладкой, замерли Фрол и Демьян. Мои лучшие специалисты по негласному наблюдению. Они умели дышать так тихо, что не всякая сторожевая собака их унюхает.
- Слушать меня внимательно, - шепнул я, и мой голос едва шевельнул висящую в воздухе пыль. - Глаз с тумбочки не спускать. Как только дверь откроется, не дергаться. Ждать, пока рука девки коснется графина. Брать жестко и бесшумно. Перехватить запястье, второй рукой намертво зажать рот, чтобы не вздумала визжать и не разбудила княжну. Склянку с ядом из рук не выбивать, стекло нам нужно целым.
Фрол молча кивнул. Демьян перехватил поудобнее скрученный кусок плотной ткани, приготовленный для кляпа.
Оставив людей на позиции, я выбрался из каминного хода, отряхнул сукно темного сюртука и зашагал по коридорам особняка. Воздух здесь все еще хранил кислый, въедливый привкус сгоревшего пороха. Автономный генератор острова, который диверсанты Лязгова вывели из строя перед утренним штурмом, стоял мертвым грузом. Мои механики в подвалах клялись запустить паровую машину к рассвету, разбирая поврежденные клапаны, но пока нам приходилось довольствоваться чадящими керосиновыми лампами. Их дерганый желтый свет в совокупности с завыванием холодного речного ветра превращал мой дом в подобие средневековой крепости в глухой осаде.
Перед тем как вернуться в кабинет, я свернул к малой столовой на первом этаже.
Тяжелый запах железистой крови выветриться не успел. На огромном обеденном столе, застеленном медицинской клеенкой, лежал Емельян. Мой начальник охраны был бледен до восковой желтизны. Грудь под накинутой простыней вздымалась редко и слабо. У изголовья, прямо на сервировочной тележке, возвышалась стеклянная кружка Эсмарха. По прозрачной трубке медленно, капля за каплей, уходил спасительный солевой раствор.
Доктор Добротнов сидел в кресле неподалеку, потирая воспаленные от недосыпа глаза. Он не уехал в город, благоразумно оставшись мониторить состояние прооперированного пациента.
- Пульс нитевидный, но ровный, ваша светлость, - негромко доложил Платон, поднимаясь мне навстречу. - Швы на артерии держат. Гидратация через слизистую дает результаты, ткани впитывают жидкость. Если до завтрашнего вечера не начнется лихорадка или нагноение, он выживет.
Я посмотрел на столичного хирурга. Уважаемый человек, светило науки, гордость столичного университета. И этот ученый муж беспрекословно следовал протоколу лечения, который на ходу, оттирая руки от чужой крови, продиктовала ему маргиналка из Заречья. Я в очередной раз убедился, что титулы и дипломы не значат ничего, когда дело доходит до голого, первобытного выживания.
- Следите за ним, Платон. Завтра я пришлю вам смену из ведомственного госпиталя, - коротко бросил я и покинул столовую.
В моем кабинете было прохладно. Окно, разбитое утренней шальной пулей, наспех затянули плотным брезентом, но стылый речной сквозняк упрямо проникал в щели. У массивного рабочего стола меня ждал Игнат. Он принял командование охраной после ранения Емельяна. Парень был молод, но хватку имел бульдожью, что сейчас требовалось больше всего.
- Периметр усилен, ваша светлость. Катера на воде, подходы к пристани перекрыты колючей цепью. Ни одна лодка не подойдет к острову незамеченной, - отрапортовал он, вытянувшись по струнке.
- Отлично. А теперь слушай задачу для спецгруппы, - я снял испачканные сажей перчатки и бросил их на зеленое сукно стола. - Поддельный тоник для Авроры выписан на бланке доктора Штольца. Это старый лекарь, практиковавший у нас в прошлом году. Он знает все о слабом здоровье моей сестры, и Лязгов купил его с потрохами, чтобы грамотно рассчитывать дозировку свинца без подозрений со стороны прислуги.
Игнат подобрался, его глаза недобро сузились.
- Бери четверых крепких людей в штатском, - продолжил я, доставая из стола чистый бланк с гербом. - Переправляйтесь в город на веслах, мотор не заводить, лишний шум на воде мне сейчас не нужен. Найдете Штольца. Где угодно. В его частной клинике, в ресторации, в постели любовницы или за карточным столом. Без разницы. Зачитаешь ему ордер Канцелярии, запихнешь в закрытый экипаж и доставишь сюда, в изолятор. И головой мне отвечаешь, чтобы по дороге с ним не случился внезапный сердечный приступ или случайный выстрел в висок от неизвестных спасителей. Я хочу допрашивать лекаря живым, он - прямая улика против Демида.
- До рассвета лекарь будет у вас в подвале.
Игнат развернулся и исчез за дверью. Я остался один. Выверенный, жестокий механизм тайной полиции работал без сбоев. Враг лишился фактора внезапности, его коммерческие счета замораживались моими агентами, а сыск уже рыл землю в столице. Но меня не отпускало странное, царапающее чувство новизны. Политические интриги всегда были моей стихией, я привык к предательствам, ядам и ночным перестрелкам. Но сегодня уравнение изменилось безвозвратно. В нем появилась неизвестная, не поддающаяся привычному расчету переменная. Зоя.