Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!

Глава 13

Когда называешь вслух имя смертельной болезни, плотность воздуха в палате всегда неуловимо меняется. Это неумолимый физический закон, который я усвоила за десятилетия практики. Пациент замирает, родственники перестают дышать, и даже пылинки в лучах утреннего света словно останавливают свой хаотичный танец. В просторном кабинете министра тайной полиции сейчас произошло то же самое. Только вместо латинского диагноза на зеленом сукне стола лежал старый кожаный гроссбух, а вместо названия неоперабельной опухоли прозвучало имя Демида Лязгова.

Мстислав Патронов не вскочил с кресла. Он не стал бить кулаком по столу, швырять дорогие чернильницы в стену или изрыгать проклятия, как это сделал бы любой уязвленный аристократ в дешевом бульварном романе. Его реакция была пугающе, почти нечеловечески сдержанной. Линия квадратной челюсти мгновенно окаменела, а длинные пальцы, затянутые в безупречно чистые белые манжеты, медленно опустились на исписанную страницу тетради, словно придавливая врага к плахе.

- Он ждал осенней сессии Государственного Совета, - голос князя прозвучал негромко, но в этой обманчивой ровности явственно скрежетал голый металл. - Через два месяца беременность Авроры стало бы физически невозможно скрывать под домашними платьями. Демид планировал подкупить кого-то из старшей прислуги, чтобы слух пополз по столичным салонам. Затем - анонимная заметка в утренних газетах. Беременная, незамужняя сестра главы Особой Канцелярии, скрываемая в островном особняке.

Мстислав поднял на меня свои пронзительные, темные глаза. В них не было ни капли отрицания очевидного. Только безжалостный, математический расчет опытного контрразведчика, оценивающего масштаб предотвращенной катастрофы.

- Идеальный, выверенный до миллиметра удар, Зоя, - продолжил министр, и его взгляд потяжелел. - Император консервативен. Он не потерпит человека на посту главы тайной полиции, чей собственный род погряз в таком разврате. Меня бы вынудили подать прошение об отставке еще до начала официальных слушаний по новым оборонным контрактам. Тем самым контрактам, которые сталелитейные заводы Лязгова пытаются монополизировать любой ценой. Он использовал тело восемнадцатилетней девочки как удобный политический инструмент, чтобы бескровно убрать меня с шахматной доски.

Я стояла у края столешницы и чувствовала, как меня начинает бить мелкая, мерзкая, неконтролируемая дрожь. Адреналиновый шторм, который держал меня в тонусе всю бессонную ночь, проведенную в борьбе за сохранение жизни Авроры и ее нерожденного ребенка, стремительно угасал. На его место ожидаемо приходила суровая физиологическая расплата.

Жесткие корки на ободранных о брусчатку коленях стягивали кожу под плотной серой юбкой, грозя лопнуть при малейшем сгибании суставов. Отбитые кованым сапогом конвоира ребра мстили за каждое резкое движение во время ночной реанимации тягучей, простреливающей болью. Мне приходилось дышать мелко, одними ключицами, чтобы не спровоцировать новый мышечный спазм. Белый льняной медицинский фартук, наспех надетый поверх платья, оттягивал шею, а подсыхающие на нем бурые пятна крови княжны источали тяжелый, железистый запах, смешиваясь с едким ароматом хлорной извести, намертво въевшимся в мои руки.

- Вы правы, ваша светлость, - я оперлась костяшками пальцев о деревянный край стола, заставляя себя держать спину ровно и не сутулиться. - В медицине мы называем это паразитированием. Когда один организм целенаправленно разрушает другой ради собственного беспрепятственного роста. Но теперь у вас есть антидот. Эта тетрадь - прямое, задокументированное доказательство того, что люди Лязгова регулярно покупали парализующие токсины. У вас есть даты, суммы и химический состав яда.

Князь медленно поднялся. Он обошел массивный рабочий стол и направился к высокому шкафу из темного дерева в углу кабинета. Раздался тихий, деликатный звон хрусталя. Мстислав вернулся, держа в руках два тяжелых граненых стакана, на дне которых плескалась янтарная жидкость. Один из них он молча, не терпящим возражений жестом протянул мне.

Я не стала жеманиться, строить из себя кисейную барышню-трезвенницу или возмущаться неуместностью предложенного алкоголя на рассвете. Как врач, я прекрасно знала химию процесса. Крепкий, выдержанный коньяк в таких малых дозах - это превосходный вазодилататор. Он быстро расширяет сосуды, разгоняет кровь и эффективно снимает мышечный тремор. Сейчас это было именно то лекарство, в котором отчаянно нуждалась моя измученная нервная система.

Взяв стакан, я сделала один большой глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, ударила в желудок и почти мгновенно начала расходиться по телу спасительным теплом, расслабляя скрученные судорогой межреберные мышцы.

Мстислав не сводил с меня внимательного, сканирующего взгляда. Он шагнул ближе, нарушая привычную дистанцию субординации. Запах его хорошего табака на мгновение перекрыл больничный дух моей одежды.

- Ты могла продать этот гроссбух самому Лязгову за сотни тысяч рублей, - негромко произнес князь, глядя на меня сверху вниз. - Могла использовать его, чтобы шантажировать меня, требуя не просто свободу от петли, а обеспеченную жизнь где-нибудь в Швейцарии. Вместо этого ты пришла прямо в логово Канцелярии в перепачканном кровью фартуке и выложила свои козыри мне на стол.

- Шантажировать главу тайной полиции в его же собственном доме - это верный способ закончить свою жизнь на дне реки с пудовым камнем на шее, - криво усмехнулась я, чувствуя, как уходит режущая боль в грудной клетке. - Я предпочитаю иметь дело с законами логики, а не с криминальной романтикой из бульварных книжек. Мне нужно, чтобы моя пациентка выжила и родила здорового ребенка. А вам нужно, чтобы Лязгов сгнил на каторге или на эшафоте. Наши интересы полностью совпали.

Мстислав поднял руку. Его сильные пальцы почти невесомо, но крайне собственнически коснулись жесткого льна моего окровавленного фартука на левом плече. В этом жесте не было ни грамма фальшивой любовной лирики или попытки соблазнения. Это была печать сюзерена, принимающего надежного вассала под свой личный, непробиваемый щит.