Страница 71 из 83
Весь день Оливия, словно вертлявый зайка, постоянно ускользала из его поля зрения, стоило ему направится в ее сторону. Тысяча дел и сотни причин были найдены, чтобы ловко ускользать из его рук, которые вот — вот норовили превратится в драконьи лапы и поймать, наконец, добычу. Он успокаивал себя тем, что Оливия уже должна была переехать к нему с минимумом вещей. День у снежного драконы выдался загруженный, поэтому он не успел заскочить за сумками, но думал, что у него еще все впереди.
Но когда он открыл дверь в свою комнату, оказалось, что так думал только он один. Неужели он зря весь день подготавливал себя к женскому вторжению на свою территорию? Неужели зря уговаривал себя не перегибать палку, если Оливия займет его тумбочку или ящик комода для оружия?
Струсила? Передумала?
В голове тут же вспыхнули картины, как завидев его девушка старательно поворачивала в сторону и он встал, как вкопанный.
Она передумала.
Рокаэль присел на кровать, а хмурый зеленый взгляд уперся в пол. Ну уж нет! Его это определенно не устраивало!
Хлопнув дверью что есть мочи, он как молния помчался в покои Оливии, решив предложить ей свое плечо для транспортировки строптивых жен. Он не хотел больше ни одного дня спать в одиночестве.
* * *
Когда Лизабет не смогла найти на туалетном столике свой любимый рубиновый гарнитур, она не сразу придала этому значения. Воровства в замке никогда не было, а вот случайность всегда имела место быть. Его могла взять Оливия или Сандар мог отдать на чистку ювелиру. Да мало ли вариантов?
Но когда супруга снежного лорда открыла свою шкатулку в поисках достойной замены любимому комплекту, то не смогла прийти в себя еще минуту, смотря на абсолютно пустое дно. Пуста. Выгребена подчистую.
Надеясь всей душой на неудачную шутку мужа (ну мало ли, дело к старости, свои причуды), Лизабет с пустой шкатулкой отправилась на поиски мужа. Но Сандар был на важном совещании, а отвлекать его по такому поводу она не стала, решив заглянуть к дочери. Ну а мало ли..
И застала Оливию растерянной. Её дочь сидела у окна и смотрела в сторону Лилового озера, которое было видно вдали.
— Хочешь туда? — спросила тихо с порога Лизабет, и девушка вздрогнула. Она была так глубоко в своих мыслях, что не заметила матери, пока та не обратилась к ней.
Оливия кивнула, встала и поцеловала мать в щеку, бросив удивленный взгляд на шкатулку.
— Только не говори, что хочешь что‑нибудь мне подарить, — протянула девушка, а
Лизабет насмешливо хмыкнула. Любовь к крупным украшениям большими камнями женщины была вечна. И сколько бы раз Лизабет не пыталась надеть один из своих драгоценных комплектов на дочь — та не была в восторге, и вместо этого выбирала какие‑нибудь скромные сережки из своих запасов.
Женщина молча открыла шкатулку:
— Ты не знаешь, папа ничего не затеял?
— Например, спаять их всех воедино? — Оливия улыбнулась, но в глазах дочери Лизабет увидела затаенные переживания.
— Да, ты права, звучит глупо, — Лизабет вздохнула, подошла к столику дочери и приоткрыла кованный ларец.
— Выбирай любой, мам, — дочь была щедра в своих порывах, но..
— Она тоже пуста!
* * *
Более 'удачного' момента для выяснения отношений было бы трудно придумать.
Рокаэль, жена и.. теща. Запал немного поутих, а когда дамы рассказали ему о пропаже драгоценностей, внутреннее чутье кричало в мужчине, чтобы он был начеку и не пропустил это мимо ушей. А своему чутью он привык доверять всегда. Спасавшее ни раз в бою его жизнь, оно было как часть его самого, как дополнительный орган чувств.
В замке объявился вор? Но этому не было никакого объяснения.. Свои бы никогда бы не пошли на такое, зная, что эти вещи просто невозможно было здесь реализовать и превратить в звонкие монеты. Узнаваемые, приметные, с камнями размером с крупные ягоды — даже самый отъявленный коллекционер никогда бы не рискнул своей жизнью, и не стал бы приобретать их в свою коллекцию, как бы ни захотел. Если только ворам бы удалось навсегда покинуть границы долины еще до того, как стражам пришло бы распоряжение о поиске украшений.
Снежных драконов кража таких дорогих вещей просто не интересовала — в этом он был уверен. Проще было стянуть что‑то на рынке, ограбить магазинчик, но даже такие вещи случались в Снежной долине крайне редко. Что уж говорить о такой большой краже..
Но не стоило забывать и об огненных драконах. Чужаках, которые со дня на день собирались покинуть гостеприимную долину и улететь в свои земли. Могли ли они пойти на такое преступление? Кто из них мог был так глуп?
Расспросив Оливию и Лизабет о содержимом и попросив составитьь список и описание украденного, он быстро чмокнул растерянную жену в щеку на прощение, и помчался узнавать у всех обитательниц замка, целы ли их драгоценности.
Дело можно было раскрыть по горячим следам, и Рокаэль собирался это сделать. И даже если из‑за этого придется перетряхнуть все их сумки, он был готов нарушить отношения с огненными.
Нужна была только поддержка снежного лорда.
Рокаэль поймал себя на мысли, что жаждет, чтобы огненные оказались ворами. Особенно ему хотелось свести счеты с одним из них..
* * *
Предводитель гномов Мирик считал, что превзошел сам себя. Так изящно уделал врага, даже не замарав руки. Вот правда враг еще сам не знает, что для него уготовано, но делу — время. Совсем скоро это выльется наружу и разразится война.
Мирик мыслил как гном, жил как гном и видел мир исключительно глазами гнома.
Поэтому он даже допустить не мог, что когда в замке пропали все до одной драгоценности, а потом обнаружатся у нескольких огненных в личных вещах — кровопролития не будет. Пройдут обыски, виновных привлекут к ответственности, но никто и не подумает обнажить мечи против еще недавних союзников в борьбе с пустынными драконами.
Когда он узнал об этом, то порубил топором свой рабочий стол в щепки. Он не мог понять, как покушение на самое дорогое — на личные сокровища, осталось ненаказанным. Заключение под стражу — это не орошение кровью. Мирик никак не мог понять, что то, что для гномов смертельное оскорбление и кража самого дорогого, для драконов, пусть и неприятность, но явно не вещь, служащая поводом для разжигания кровопролитной розни.
Мирик топтал щепки ботинками, хватаясь за голову. И впервые в жизни признал, что кто‑то может рассуждать немного по — другому, нежели гномы и не считать это неправильным.