Страница 46 из 90
Глава 11
Глава 11
Пришёл брат Лизы? Я как раз искренне хотел его увидеть! Чистый интерес посмотреть на этого человека.
Но вот это «настрой серьёзный и недоброжелательный» мне не нравится.
«С чего бы парню злиться?..», — хмурюсь я, — «Я ж вроде красавчик. Барьер поставил, черта забрал. Меня на руках носить надо, а не злобу копить!».
Хотя…
Хотя откуда парнишке знать, что я не очередной ублюдок из этого района, решивший прибрать себе смазливую попрошайку? Время сейчас такое — каждый второй мужик у порога чей-то беды почует наживу. Я бы тоже, наверное, напрягся, явись кто-то к моей сестре с «безвозмездной помощью».
Да я буквально девочку с улицы умыкнул и зачем-то закрылся в её доме!
Пу-пу-пу… ну… как бы да-а-а-а… со стороны это, конечно же, выглядит подозрительно.
— Разберусь, — говорю я Августине, — Можешь прибраться? А то я тут… нашкодничал.
— Позволите войти?
— Конечно… как ты иначе приберёшься?.., — не понимаю я нынешнего этикета.
Августина открыла дверь. Аккуратно, будто боясь здесь увидеть что-то, чего служанке видеть не стоит. Но всё, что перед ней было — я, книжка в моих руках, да обычный беспорядок разбросанных вещей. И штора по какой-то причине растянулась, уж не знаю почему. Кто-то на ней висел? Не видел.
Женщина посмотрела на меня. На фронт работ, который её предстоит! И… на книжку в мягком переплёте.
Всё действительно указывало на колдовство. На магию.
От меня.
— Да, господин, — и на её лице едва не дрогнула улыбка, — Как прикажите.
Я внимательно на неё посмотрел, и не смог не почувствовать некую… теплоту, что ли? Будто слова Эдмунда и Августины, что она с семьёй до конца, что она будет смотреть на наше падение, но останется, и что мы стали частью её жизни — всё это действительно не преувеличение.
Я уверен — сейчас она обрадовалась. И за столько лет, смотря на одни и те же лица и прислуживая одним и тем же людям — она давно к ним прикипела.
«Интересно…»
Кивнув служанке, я прохожу мимо и выдвигаюсь на выход. Книжку решил оставить с собой — мало ли шпаргалка для боя понадобится. Я, конечно, умный, и у котов действительно хорошая память, — когда это закрепляется ништяками, — но не абсолютная же!
Хм. Я тут подумал… а что если особенность ништяковой кошачьей памяти так же объединится с Фактором Ландау, и из-за всплеска эмоций любое успешное заклинание будет запоминаться намного быстрее? Потому что уже сейчас телекинетический толчок я в целом-то запомнил! Конечно, по памяти повторять не буду, всё же оторванной руки не хочется, но немного практики…
Стоило выйти на улицу, как в нос ударил свежий, — если можно таковым назвать угольный, — воздух. Всё лучше окровавленного пыльного подвала.
А у кованых ворот, зацепившись рукой за прут, стоял он. Парень лет семнадцати, поджарый, с исхудавшим лицом, но стоящий уверенно и даже нагло.
Он смотрел на меня исподлобья и взгляд был узнаваем — бродячий пёс. Уже по нему я уверен, что это «уличный пацан», возможно бандюган, возможно проблемный подросток. Да, он явно младше меня, скорее всего даже несовершеннолетний.
«Ну здравствуй, братец», — хмурюсь в ответ и подхожу.
— Чем могу…
— Ты хозяин дома? — голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он старался звучать грознее, чем получалось, — Я пришёл разобраться.
— Ну, вроде того, — я склонил голову, разглядывая его цепким кошачьим прищуром, — А ты, стало быть, тот самый брат Лизы. Наслышан.
— «Наслышан», — фыркнул он, — Зачем приходил⁈ Что ты на самом деле сделал с домом⁈
— Барьер. Черта забрал. Ну ты о нём и так знаешь, жаль не верил, — пожимаю плечами, не терпя агрессии на СВОЕЙ территории.
Том дёрнулся, будто его ударили.
— Не было. Там. Никакого. Черта! — но голос предательски дрогнул на этом слове, — Хватит врать! Никакие богачи не будут просто помогать! Последнее отберёте, суки! Чёрт? У нас? Что ему там делать, пха! — нервно и без улыбки хохотнул он.
— Я бы показал, да жаль тебя обморок хватит от вида, — совершенно не меняю выражения, даже не моргая, — Чего пришёл? Спасибо сказать? Пожалуйста.
— Разобраться!
— Тогда. Умерь. Свой. Пыл, — процедил я, — Щенок. Пришёл говорить — говори нормально, а не гонор свой показывай.
— К-кто?.., — его словно водой облили, — Как ты меня…
— Ты бы свой подростковый пыл в избавление от черта лучше пустил, который твою сестру домогался. И когда ТЫ облажался как брат, когда я исправил проблему, ты бы мог включить мозги и обрести бескорыстного союзника. Но то ли мозгов не хватает, то ли ты яйца свои показать захотел, иначе я понять не могу, почему ты пришёл с ТАКИМ настроем. Но поверь, в моём доме яйца показываю только я, — наклоняю голову, — Хочешь здесь стоять — уважай меня и мою территорию. Ясно выразился?
Молчание. Том побледнел, и рука его дёрнулась было к карману, где явно что-то лежало. Но затем он будто насильно взял себя под контроль — это стоило ему усилий, что он аж дрогнул.
— Выходи, поговорим, — процедил он, медленно отходя от закрытых ворот.
— Мне делать нечего? Вернусь в дом и сам уйдёшь, — фыркаю.
— Говоришь мозгов не хватает? Я щенок? Хорошо, слушай, «кошак», — процедил он, кивая на герб, — Эшкрофты всегда были Закалёнными. Мечниками. Вы презираете магию. Ты был болен. Ваша ветвь — практически нищая. Я прав?
— … — внимательно слушаю.
— О-о, я был в домах богачей! Я знаю, как выглядит обнищание! — скалился он от удовольствия, — И вот ты, тренировавший тело всю жизнь, приходишь и делаешь… идеальный барьер? Пха-ха! Ты думаешь я дебил? Или думаешь, что ты самый умный, хитрый? Черта находишь? Так ты вынес его в мешке и не показал сестре, чтобы она ТОЧНО подтвердила, что его видела!
— … — я начинаю улыбаться.
— А знаешь, как работают шарлатаны? Приходят, наговорят про демонов, про порчу, а потом семью без последнего гроша оставят! Знаю я эти дела! У нас на районе такие «избавители» через одного шастают! Да я лично с ними работаю! И как всё порешал ты — позавидовали бы даже они!
— Мхм, — с улыбкой киваю, глядя в записную книжку.
— И знаешь, что докажет твои слова? — он расправляет руки, — Ну давай, швырни меня магией, колду…
—Fel — ted — nar — kel-punkt — kra — vukt!
Я просовываю ладонь через прутья, и линия чистого отталкивания срывается прямо в пацана!
Бах!
Фактор Ландау обдаёт меня волной удовольствия, а отброшенная рука бьётся об прутья, явно оставляя нехилый синяк.