Страница 24 из 90
— О, ну это я умею, хе-хе!
Сажусь на колени и начинаю быстро-быстро копать ямку! Сразу же захотелось в неё и… ну вы поняли. Но увы, даже нечем — я голодный и бедный кот.
Раскопать удалось быстро — искомое оказалось неглубоко.
То была соломенная кукла, пропитанная кровью… и вокруг шеи которой была обмотана верёвка.
— Та-а-ак… — поднимаю её.
И голубка тут же полетела на другую точку! И я уже догадался, что она летит в третий угол нашей территории — конюшню. Снова ковыляю, снова захожу. Сена там не было, но были поддоны для него и вёдра. И под одним из вёдер… горстка монет.
Все в крови.
— Дай догадаюсь… одного человека?
Нюх-нюх.
Нюх-нюх.
Ага — один и тот же. Даже догадываюсь кто.
Ну и очевидно, что голубь полетел в другое место — в четвёртый угол нашей территории. Там всё оказалось проще — в кустах был припрятан кусок бумаги. Если не вглядываться — не заметишь. Но зная, где искать — увидишь без труда.
'Ночью убей себя.
Ночью убей себя.
Ночью убей себя.
Ночью убей себя.
Ночью убей себя.
Ночью убей себя'
Написано было кровью, и так плотно, так часто, что бумага была скорее красной, чем белой. Естественно, кровью того же человека.
«Загадки… загадки загадки…», — хмурюсь, с интересом смотря на собранные вещи, — «Загадки я люблю! И ответ, кажется, есть».
Кровавые деньги — символ.
Повешенная кукла — подсказка.
Письмо — зачарование.
— Его купили нас предать и он согласился — стёр защиту. Но затем его просто зачаровали покончить с собой, чтобы вышло наверняка — так он точно приведёт сюда опасную тварь, — выдыхаю, наконец складывая кусочки.
Ну вот, кажется, мы окончательно и выяснили кто предатель. Августину я сейчас отдельно проверю, но уже можно сказать наверняка, что крысой был именно…
Тц. Мой личный целитель, который и должен был спасти — его сначала подкупили, а затем избавились, тем самым усиливая план.
«Какие же бывают жалкие люди», — вздыхаю.
А ещё эти атрибуты ритуала отлично помогали привлекать демонов, вот доппель и прошёл — ему буквально проложили дорогу всем чем только можно!
«Ладно. Последнее», — вздыхаю, поднимаясь на ноги.
Взмахом подзываю голубку, та садится на плечо, и я иду к дому, пряча кровавые вещи в кармане. Служанка очень удобно в этот момент выходила на улицу.
— Августина… иди за мной, — говорю устало.
— Хорошо, господин, — чуть напрягается она, видя и моё напряжение.
— У нас есть крупа?
— Да, господин.
— Принеси. Немного, можешь в ладони.
Она кивает и уходит. Я же опираюсь спиной о стену, и через минуту снова вижу женщину.
— Принесла, господин, — раскрывает она ладонь, — Что с ней сделать?
— Покорми голубку, — и я снимаю птицу с плеча и аккуратно усаживаю на вешалку у входа.
Августина, непонимающе посмотрев сначала на меня, затем на птицу, неуверенно к ней подходит.
Я вижу смятение в её глазах. Вижу, как она не понимает, что я хочу этим добиться, но прекрасно чувствует, что сейчас происходит. И ровно как и в прошлый раз… я вижу, что её лицо меняется на печальное и уставшее. Э
то лицо… эти эмоции… слова Эдмунда… всё складывалось в едину картину в моей голове.
И когда женщина поднесла руку с крупой к голубю…
— Августина, ты можешь покляться прямо сейчас, что не являешься предательницей?
Женщина останавливается. Вздох.
И уставший голос:
— Я служу этому дому уже пятнадцать лет, господин Леонард. Мне уже три раза предлагали другое место, два раза предлагали вас предать за огромную сумму. Каждый раз я отказывалась и оставалась здесь. И даже когда мы начали сокращать помощниц, когда всё свалилось на меня, и даже когда урезали жалование… я осталась, — он поднимает на меня глаза, — Пусть я и служанка, но мне не чужда честь, господин Леонард. В этом доме я уже до конца… каким бы он ни был.
И в этот момент…
Голубка клюнула еду с её рук. Один раз. Затем второй. Ангельская птичка с удовольствием наслаждалась обычной земной едой из рук обычной женщины.
— Ясно… — я выдыхаю, ощущая, как с хвоста падает груз, — Я тебе верю. Я больше тебя не подозреваю. И теперь я буду тебе доверять. Спасибо.
— Я… я понимаю, господин. Иначе никак, — и Августина тоже заметно выдыхает, и её губ едва-едва касается расслабленная улыбка.
Небесная птица не стала бы есть из рук лжеца — я этот фокус увидел ещё давным-давно.
Августина — хорошая женщина и достойный человек. И теперь точно не предатель.
Наверное, и вовсе мой первый настоящий союзник после кошкодеда.
«Ну, вот и выяснили… вот и слава Богу… вот и хорошо…», — я улыбаюсь, смотря как активно голубь уплетает еду, и с каким интересом за ним наблюдает уставшая, но теперь так же выдохнувшая от облегчения Августина.
Продолжалась эта небольшая идиллия недолго.
*Бр-р-р*, — у меня заурчал животик.
Ну как «заурчал»… это был звук умирающего кашалота, иначе я эту громкость объяснить не могу.
Августина повернулась. Стыдно не было.
— Господин… — начала она.
— У нас есть… сосиски? — пробубнил я, начиная хлопать глазами.
— Могу купить. Знаю где хорошие и недорогие.
— С-сосиски? И… и даже молочко купишь?.., — хотелось плакать.
— И молочко куплю, — кивает она.
— Я буду очень счастлив…
— Скоро вернусь, господин, — уже не скрывая улыбается Августина.
Она ушла куда-то в дом, а затем, держа в руках монеты, пришла переодевать обувь и готовиться к походу за едой.
Ну, вот так.
Теперь, наверное, можно будет и пожить.
Теперь, наверное, когда первостепенная и самая грозная опасность не подтвердилась… начинаются основные приключения.
— Ой, погоди! -остановил я её уже в дверях, — Пока ты здесь, скажи-ка, когда мне поплохело?
— Два месяца назад.
— Когда целитель появился?
— Три.
— Хорошо. Последний вопрос — кто-то в этом доме ещё бывал, кроме нас?
— М-м-м… — вспоминала она, — Да, ваши родственники из другой ветви — пожелать удачи и помолиться за здоровье. Я их встречала. А что?
— Ясно… — хмыкаю, — Понятно.
Вряд ли бы целитель сам закопал свои же монеты в своей же крови, ровно, как и согласился бы себя зачаровать. Нет. Если письмо можно было подкинуть через прутья, то вот повешенную куклу надо было именно закопать. То есть — находиться внутри.
И единственный, кто это мог сделать…