Страница 34 из 42
Егор сделал шаг внутрь: в середине комнаты стоял стул, чьи железные подлокотники были усыпаны рунами, которые слабо пульсировали, ожидая нового преступника. У окна стояла тёмная мужская фигура в чёрном тяжёлом плаще. В волосах цвета тёмного агата, виднелись прямые линии седины.
— Не ожидал я тебя здесь увидеть, — не оборачиваясь, протянул Инквизитор.
— Мне нужна твоя помощь, отец. — Егор прошёл к окну, и их плечи сравнялись, но Инквизитор резко отпрянул, будто обжигаясь. На одном глазу Инквизитора зрачок казался шире, он будто не успевал подстраиваться под свет, из — за чего взгляд казался раскосым и диким. Радужка местами поблёкла, и теперь левый глаз стал бледно — янтарным, совсем не как живой — карий. Поговаривали, что Инквизитор родился в ночь, когда солнце замирало на краю неба, и потому его взгляд увидел то, что скрыто от других, но знания наказуемы. Так Великая богиня Морена предопределила его судьбу — судия, потомок, служитель Фемиды, тот, кто слышит разговоры ветров над древними капищами.
В углах засветились густо — фиолетовые аметисты, копируя настроение хозяина.
— Как смеешь ты просить у меня помощи? — Голос Инквизитора был насквозь пропитан желчью.
— Забудь всё, что было между нами, я прошу помощи у Инквизитора, а не у отца.
Рука в чёрной перчатке сжала серебряную голову волка на трости сильнее, но в глазах читался лишь холод.
— В академии творится полнейший хаос: Аделаида выкачивает из детей магическую энергию по своей собственной прихоти; издевается над мавками без суда только лишь ради, удовольствия; архимаг бездействует, спуская ей с рук всё новые и новые бесчинства.
— Плевать я хотел на вашу академию. — Спокойным тоном ответил Инквизитор, и его каменное лицо не выражало абсолютно ничего, — у меня с десяток не раскрытых дел, и сотни осужденных, которые с каждым днём ухитряются придумать очередной план побега. Теперь — вон! — Дверь открылась, и фигура в красной мантии уже поджидала Егора.
— События принимают уже совсем иные масштабы — речь о твоей тёмной репутации справедливого Инквизитора, нарушается сам уклад магического мира, — Егор почувствовал давление на разум, но всё равно продолжил, — опора почитания и подчинения ордену рушится у всех на глазах, а значит: ведьмы снова могут творить своё колдовство беспрепятственно; некроманты воскресят умерших; упыри сожрут твой совет к чертям собачьим, а ты это допустишь, Инквизитор?
На допросную опустилась звенящая тишина. Инквизитор молчал, но взгляд его стал острым, как лезвие.
Егора скрутило от внезапного и невыносимого удара по голове, казалось, глаза выкатятся из орбит.
— Гори в аду, отец! — Прорычал он, и покинул обитель своего отца.
Больше не в силах удерживать кислый ком внутри, желудок Егора изверг содержимое прямо на каменный пол в коридоре. Конвоир будто и, не заметив этого, продолжил плавно приближаться к камере.
— Свидание не удалось, я полагаю? — Ворона всё ещё сидела на полу, пальцы на одной руке до сих пор судорожно подрагивали. — Ничего, дорогой скоро и тебя закл…
По невидимому приказу Инквизитора, пламя факелов погасло, и на тюрьму опустилась темнота, проглядывалось только мерцание рун, да смрадное свечение глаз некоторых осужденных.
Кожица на некогда красивом красном яблоке уже начала темнеть, Лиля коснулась его прохладной шкурки, и желудок мгновенно дал о себе знать. Сегодня к ней никто не приходил, а может, ещё было вчера? Девушка поднесла плод к губам и надкусила. Сок больно коснулся потрескавшихся губ, но до чего приятно было почувствовать на языке вкус хоть какой — то еды.
Лиля жадно сделала ещё один укус, и только сейчас обратила внимание на девочку с розовыми волосами, которая неподвижно сидела в углу, подобрав колени.
— Ты живая? — Тихо спросила Лиля, но девочка и не шелохнулась на её зов.
Лиля медленно подошла к девочке, и села рядом.
— Вот. Съешь. Я, правда, уже надку…
Одним резким движением девочка выбила яблоко из рук Лили: — не ешь это.
Лиля моргнула и потёрла глаза, теперь она видела настоящую суть плода — гниение и разложение от отравы настигло его.
Девушка быстро собрала во рту остатки яблока и выплюнула прямо себе под ноги, но голова внезапно закружилась, и вдруг стало всё неважным: где она находилась, найдут ли её, убьют ли…
Весь этот зал сузился до единственной пульсирующей точки внутри Лили, она нашарила руку своей соседки по несчастью, и из последних сил сжала её ладонь.