Страница 2 из 42
В зал ворвался вихрь парней. Все как один исполинского роста — при моих ста семидесяти сантиметрах мне пришлось бы сломать шею, чтобы разглядеть их лица снизу вверх. Хорошо, что с высоты трибун обзор оставался прекрасным. Они были утончённы, словно древние боги. Один нарочито подмигнул первокурснице, отчего та вспыхнула до корней волос. Его светлые волосы в свете лучин казались отлитыми из металла. Широкие плечи, серая рубашка, закатанная по локоть, обнажала татуировку с медвежьей мордой.
— На самом деле, — продолжил Андрей Иванович, — факультет был основан ещё в 910 году. Как стражи, призванные на службу самим Волосом, сегодня мы решили возобновить древние традиции и подарить возможность обучаться в нашей академии этим юным мужам!
— И что в них особенного? Мускулы? — усмехнулся Артём, нарочно перекрывая новую волну аплодисментов. Его картавый дружок Стас усердно закивал головой. На лице Артёма появилась удовлетворённая ухмылка. Бросив вальяжный взгляд в мою сторону, и перекатывая в руках деревянные чётки, он обнял свою подружку.
Андрей Иванович метнул выразительный взгляд на свиту Артёма и жестом пригласил потомков медведя на сцену. — Сейчас ребята продемонстрируют свой уровень!
Одним текучим движением парни оказались на подмостках, но на главную позицию встал светловолосый. Расслабленный взгляд нашёл в зале задиру, карие глаза потемнели до цвета глубокого чёрного озера, и прямо перед лицом Артёма воспарили его чётки. Без видимого усилия светловолосый заставил их загореться. Лицо задиры исказилось ужасом, и тот запрыгнул на лавку вместе со своей подружкой, вжимаясь в её объятия.
Зал прыснул смехом. Татуировка на руке блондина вспыхнула золотым свечением. Кто-то невольно ахнул.Да, и, я сама не видела, чтобы человек повелевал сразу всеми стихиями. Ладонь потомка взметнулась сама собой, и горящие чётки поплыли через весь зал. Пламя деревянных бус погасло лишь от одного взгляда чёрных глаз. Светловолосый театрально поклонился, явно довольный собой, и зал взорвался овациями.
Внезапно меня осенило: такой огромный спектр способностей определённо пригодился бы мне в поисках Лили. Надо бы… подружиться с ним. Но, судя по заносчивым повадкам, это будет непросто. Я уже начала приподниматься с места, чтобы незаметно проскользнуть в коридор и немного осмотреться, но Андрей Иванович поднял раскрытую ладонь, призывая учеников к тишине. Через несколько секунд профессор смог говорить, а я неловко плюхнулась обратно.
— Благодарю вас, друзья. Займите, пожалуйста, места в зале. Что ж, хочу рассказать ещё об одном нововведении: каждому потомку Медведя будет назначен куратор, который сможет…
Но я уже не слушала профессора. Все мои мысли сосредоточились на внезапно сложившемся плане: я обязательно стану куратором этого светловолосого наглеца.
Отголоском слышится звонкий смех сестры. В памяти всплывают её милые рыжие кудряшки, которые я аккуратно расчёсывала перед сном. Мы всегда были вместе: шопились, гуляли по набережной, смотрели винтажные фильмы…
— Юное дитя, вы слышите? — Скрипучий голос Андрея Ивановича вырвал меня из внезапно нахлынувших воспоминаний.
Насмешливые взгляды устремлены на меня. Я понимаю, что распределение по факультетам в самом разгаре. Тело неохотно поднимается. Ноги медленно несут меня по узкой алой ковровой дорожке с чёткими параллельными стежками. Магия всегда давалась мне тяжело, а вот Лиля… она искусно обращалась с огнём внутри себя.
— Какой у вас был факультет в прошлом году?
— Пятнистые гиены.
— Давай, порычи, падальщица! — выкрикивает Артём, и по его свите прокатывается едкий смешок. Рот профессора раскрывается, чтобы осадить парня, но мне не нужна ничья помощь.
— Пятнистые гиены никогда не были падальщиками. В их стаях налажена чёткая иерархия. Учёные отмечают присутствие как загонщиков, так и засадчиков, но откуда тебе об этом знать… Светловолосый окидывает меня изучающим взглядом. Лёгкая улыбка касается краешка его губ, и по залу проходит откровенный смех.
— Что ж, с этого и начнём, — сказал профессор и занял место за круглым столом. Подружка Артёма отстранилась от него. Парень кидает на меня угрожающий взгляд и в гневе проводит большим пальцем поперёк горла.
Я обвожу взглядом весь зал. Глаза останавливаются на одном из портретов — любимой преподавательнице Лили. Сконцентрировавшись, я вскидываю ладонь. По указательному пальцу проходит электрический разряд, и картина съезжает с золочёной рамы. Мысленно выстраиваю звенья цепи от руки к холсту. Изображение выскальзывает из багета и плывёт над головами учеников.
— Переверните, — командует профессор.
Звенья множатся, захватывая нижний угол полотна. Картина послушно переворачивается в воздухе. Магистр стихий что-то шепнул Андрею Ивановичу, и тот сделал пометку в своём толстом блокноте.
— Поймайте её на лету.
Неожиданно профессор тёмной магии встаёт и швыряет в меня ручку. Я успеваю уловить едва заметное движение боковым зрением и быстро рисую в голове дополнительные звенья. Ручка зависает в воздухе. Его это не останавливает: следом летит карандаш. Металлическая ручка падает на чьё-то плечо, но я подхватываю карандаш, удерживая на весу портрет. Он явно хотел застать меня врасплох. Идеально очерченная чёрная бровь приподнимается, и я заставляю грифель нарисовать смешные мушкетёрские усики прямо на лице, изображённом на холсте.
По залу пробегает тихий гогот.
— Довольно, — говорит тёмный маг, и его рука взметается вверх в повелительном жесте. Директриса неодобрительно качает головой: — Следующая стихия, Елизавета. Будьте добры, посерьёзнее.
Тело принимает боевую стойку. На ладони представляю пылающий огненный шар. Он должен вспыхнуть, отбрасывая причудливые тени, однако на долю секунды зажигается лишь искорка размером со спичечную головку и тут же угасает, оставив в центре ладони маленькую чёрную точку.
— Дальше! — раздаётся нетерпеливый возглас профессора тёмной магии.
С ветки на ветку легко прыгает рыжая лисица — это я карабкаюсь по наклонённому стволу. Позади слышится лай гончей. Я замираю, чувствуя, как лёгкий ветер касается щеки.
— Дальше!
Едва заметная судорога прошлась по ноге. Неужели… Я ошарашенно уставилась на свою икру, но пытаюсь сохранить контроль. Представляю, как лоснящаяся чёрная шерсть касается кожи, маленький носик подрагивает, изучая новые запахи.
— Дальше, вы не одна, Елизавета. — Вкрадчивый голос директрисы касается уха, и связь обрывается.