Страница 18 из 42
— Ты всегда искусно делаешь меня виноватым, — мужская ладонь повторила изгибы лёгкого стана, пальцы откинули белые пряди, оголяя каждую чёрточку её тела, но взгляд Егора будто проходил сквозь них, — а я просто любил тебя, даже сейчас, Аделаида, я всё ещё здесь из — за тебя.
— Всё так,— девушка прижалась к нему ногой грудью, и прошептала ему в самое ухо, — тебе и самому здесь очень нравится: ты как верный пёс всё пытаешься угодить хозяйке.
— И я, правда, пытаюсь тебе угодить, я старался быть тем, кто всё поймёт… Даже убийство, но иногда понимание — это просто способ дольше терпеть, что терпеть не стоит.
— Осторожнее, мой мальчик.
— За стеной спит твой ребёнок, и этого мне достаточно! — Егор чуть привстал, но Аделаида лишь крепче сжала бёдра на его талии.
В комнате стало тихо, только вечный дождь стучал по стеклу узкого окна, он отсчитывал секунды и ждал, когда кто — то из них сломается. Им оказался Егор, его пальцы спустились ниже, рисуя круги на животе девушке. — Ты хоть когда-нибудь любила меня?
С тёмных волос капали прозрачные бусинки влаги. Аделаида смахнула их. — Всегда, — сказала она и поцеловала Егора.
За дверью робко стоял Андрей. От услышанного сердце кольнула острая игла. Он сделал шаг внутрь: пальцы жены вцепились в широкую спину Егора. Аделаида обернулась, и их взгляды встретились. В её глазах промелькнул безумный огонь, губы девушки приоткрылись. Сердце будто забыло, как биться, и тяжело ухнуло. Андрею показалось, что их вздохи касаются самого его уха. Он развернулся на пятках и, не в силах больше выносить этого, быстро спустился по лестнице и вышел в сизый туман.
Дождь снова усилился и хлестал по коже. По пути Андрей схватил охотничий пояс и дрожащими руками закрепил его на талии. Почему-то сначала накатил стыд. За себя? За свою нелепую фигуру? За то, что полюбил безумную хищницу? Или за то, что он не такой, как они? Не было в нём истинных сил — только знания, копившиеся годами.
Потом пришла ярость — глухая, всепоглощающая. Андрей не заметил, как оказался снова на болоте. Ноги сами принесли его к останкам мавки. Над ними согнулась другая, совсем дитя. Она то ли рыдала, то ли рычала. Подняла глаза на Андрея, полные мольбы, но рука не дрогнула. Холодная игла вонзилась в тело мавки, и яд мгновенно подействовал: не убьёт её, лишь обездвижит на время. Сотни глаз загорелись зелёным смрадным свечением, но ни одна тварь не осмелилась вступить в бой.
Все мы лишь пленники на этом проклятом острове, но лучше быть пленником по своей собственной воле, — подумал Андрей.
— Аделаида! — раздался требовательный голос Андрея, и он бросил добычу на каменный пол. Девушка не спеша спустилась, уже одетая в брючный костюм. Она окинула взглядом мавку, потом Андрея, но промолчала. Лишь слегка приподнялась её идеально очерченная бровь.
— Ты будешь послушной, глупое отродье!
Аделаида хлёстко ударила по щеке юную мавку так, что голова бедного создания дёрнулась с хрустом в сторону. Существо было измождено вечными побоями и потому не сопротивлялось, лишь зло косилось на свою мучительницу. Но стоило зелёному свечению коснуться глаз мавки, как Аделаида наносила новый удар — ещё сильнее, ещё унизительнее.
— Ученики скоро прибудут, а ты ещё не готова! — Аделаида грубо схватила существо за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза. — Можешь светить глазками сколько угодно, на меня это не действует. Я — истинный потомок своих предков. По щеке существа скатилась одна-единственная слезинка. Аделаида усмехнулась и вышла из одного из многочисленных тоннелей катакомб, закрыв за собой железную решётку.
— Сé же дѣйствꙋеть, ꙗко зе́ліє твоѐ. Мл
ⷭ҇тїю вре́мене въ на́съ тѧ̀ прелага́ѧ. Слѣпа́ѧ граби́тельнице. (Вот же действует, словно зелье твоё. Милостью времени в нас тебя превращая. Слепая похитительница).
У входа в катакомбы Аделаида остановилась, но лишь на секунду.
Не обернулась, просто промолчала.
Для древнего существа, этого и хватило.
Аделаида подняла растерянные глаза, но быстро взяла себя в руки. Андрей уже ждал её — чёрный костюм, начищенные до блеска ботинки. Глаза Аделаиды зацепились за его галстук, а затем и за одну не застёгнутую пуговицу у самой горловины. Длинные изящные пальцы девушки быстро, ровно и заботливо застегнули злосчастную пуговицу.
— Мне нечем дышать, дорогая, — прохрипел Андрей, и его лицо побагровело. Аделаида лишь шагнула вперёд, будто не замечая его лица.
Стук каблуков отдавался эхом по пустому залу. Взгляд Аделаиды упал на одну из каменных стен, где тени лежали плотнее и не рассеивались даже от пламени свечей — пространство будто провисло. В нос Аделаиды ударил густой воздух; по стене побежали тонкие, еле заметные прожилки.
— Он открылся, — с придыханием прошептала она и ускорила шаг.
Выйдя из замка в вечный промозглый и сырой воздух, девушка подняла глаза к небу прямо над границей острова утопленниц и побережья Чёрного моря. В тёмно-синем мареве висело кольцо из золотых нитей, становясь всё больше и больше. Вспыхнули крошечные огоньки, и портал изверг приглашённого преподавателя по психологии, а за ним — двух девчонок: они сцепили руки крепко, но всё равно весело смеялись. За ними — пребывали другие, кто-то впервые, кто-то в последний раз.
По воздуху разлетался аромат соли, полыни и корицы. Аделаида вдохнула его полной грудью. Позади, будто невзначай, Андрей бросил неоднозначный, но тревожный взгляд на Егора, тот лишь уверенно кивнул ему, хотя души обоих окутало неприятным холодком.
Андрей сделал шаг вперёд и сравнялся с Аделаидой, его ладонь опустилась на её плечо, но девушка даже этого и не заметила, заворожено вглядываясь в золотое сияние, которое уже почти угасло.
— Сколько же урожая прибыло! — С безумным смехом воскликнула она.
— Мы должны быть осторожными, дорогая, помни об этом.
Аделаида обернулась и зло окинула взглядом мужа. — Я всегда осторожна, — раздражённо сказала она и скрылась за огромными дверями замка.
Ветер швыряет сухие листья в разные стороны, любовник и муж переглянулись.
— Нам надо её убрать… Срочно. — Егор облокотился на каменную стену, его голос казался отголосками невысказанных мыслей Андрея, но тот промолчал, делая вид, что не слышит.
— Ты ведь ненавидишь меня, Андрей, продолжил Егор, — ненавидишь и её, но тихо, где — то в глубине души, и от этого страдаешь, а я страдаю лишь от того, что не может выбрать.