Страница 11 из 75
4. Убийца это… кто-то один?
4. Убийца это… кто-то один?
Один.
Мойисход был тем же: потолок с трещинами в форме паучьих лап, золотые цепи на балдахине, нелепо яркий свет, пробивающийся сквозь идеально чистые витражи. Это не было началом, но стало концом в тот злополучный день, когда я снова проснулась в своей комнате в чайном доме. Произошедшее казалось сном — вариацией на тему кошмара, который был когда-то давно, но в другом антураже. Изменились действующие лица.
В первый раз я хотела все исправить, посчитав сон неплохим знаком судьбы. Послушно терпела посетителей, которые вызывали тогда только легкое отвращение, дождалась того самого голубоглазого героя, которыйдолжен был что-то изменить.
Во второй раз познакомилась с его новой любовью, в чьих ясных оленьих глазах плескался страх при каждом взгляде на меня. Она шептала молитвы так же испуганно, покатьма, сверкающая в темном переулке своими ядовито фиолетовыми глазами, смотрела на меня пронзительно яростно.
Новое утро показалось насмешкой — теориюзнаков я похоронила в тот же день. Слишком наивно, глупо. Бессмысленно. Попытка встретиться сотважным героем тоже провалилась — он уже был с белокурым ангелом, смотрящим на него влюбленными глазами.
Она смотрела на нас с каким-то тревожным ужасом, хотя ничего излишне откровенного не произошло — он просто взял меня за руку в попытке утешить.
— Ты можешь… больше не приходить? — позже сказала она, выловив меня на выходе из таверны, где они остановились. — Он тот самый! Я так счастлива, понимаешь?
Впервые я ощутила желание избавиться от кого-то лично, и практически исполнила его — тем же вечером в своей комнате я обнаружила затупленный кинжал, покрытый засыхающей кровью, и золотистую ленту с рисунком из вышитых роз.
Кто-то сделал мне настолькощедрый подарок, что во сне этот самый ангел кричал что-то на древнем языке. Проклятия — позже расскажет мнедаритель . Я почему-то знала.
Утро после этого я запомнила так ярко, что, казалось, никогда не смогла бы забыть, — ревела так сильно, что вскоре провалилась в тяжелый сон, пока чья-то ледяная ладонь рваными движениями гладила меня по спине.
Последующие дни стали первым испытанием, которое я стойко выдержала: герой не смог растопить мое сердце, как раньше, егоблаженная благоверная не вызывала неприязни.Тьма в этот раз была милостива — кинжал с рубиновой инкрустацией, с которым герой не расставался, вошел мне ровно в сердце. На целый день ад прекратился.
— Чертова старуха! Еще хоть раз!.. — голос Трины из нежного яда превратился в злобный клекот. Она со всей силы кинула камень в озеро, идеальные розовые лотосы покачнулись от водной ряби, а я только усмехнулась. — Ты вообще слышала ее? Старая тварь, — раскрасневшаяся от злости сирена плюхнулась на влажную от росы траву рядом со мной. — Мало того, что она отбирает наши деньги, но мужчин⁈
— Он не заплатил бы, — я равнодушно пожала плечами, и брюнетка недовольно нахмурилась. — Да и любовник из него так себе. Зачем тратить время?
Зеленые глаза предвкушающе сверкнули, сирена подалась ко мне так близко, что ее волосы защекотали мне шею. Я отмахнулась от темных прядей, но от расспросов — не смогла. Рассмеялась, когда Трина угрожающе сложила руки на груди, и наигранно невинно опустила ресницы.
— Ужебыла с ним? — отвращение в смеси с завистью, приправленное живым любопытством. — Вот лиса! А я его неделю… — С притворным испугом я пихнула ее в плечо. Трина еще пару секунд смотрела на меня обиженно строго, а затем громко рассмеялась.
— Я ненавижу бедных. И людей, — немного успокоившись, наконец отозвалась я. Волосы ненадолго озарились золотой вспышкой, опаляя траву, и сирена отодвинулась подальше. Я перевела взгляд на нее, и девушка опасливо вздрогнула. Ее я ненавидела не меньше остальных.
Тот самый клиент, которого она так хотела привлечь, всегда выбирал не ее. Он любил блондинок. Светлых, невинных, блаженных, вот только место, где он их искал, всегда было не тем.
Я прикрыла согнутой в локте рукой глаза — солнце слепилохуже, чем обычно .
Два.
Девчонка с россыпью ярких веснушек на загорелом лице опасливо косилась на меня, но уходить не спешила. Я с головой опустилась в горячую воду, стараясь не дышать как можно дольше. Постепенно мир снаружи затухал — я почти поверила, что осталась одна, и больше никто не нарушить хрупкую тишину вокруг.
— Госпожа, — звонкий голос заставил меня резко вынырнуть. Я отчаянно хватала ртом воздух, пока девочнка гремела стеклянными пузырьками. Пальцы дрожали от едва сдерживаемой злости. — Вы очень долго…
К сожалению, я помнила их все. Красный тошнотворно пах розами, желтый — приторно сладким липовым медом, а прозрачный с золотистой жидкостью внутри, который она и выбрала, — чем-то свежим, с лимонной кислинкой.
— Я долгочто ? — наверняка я выглядела жалко — прилипшие к лицу волосы, злобно горящий взгляд и дрожащие пальцы, сжимающие широкий край ванны. Она видела меня такой каждый раз. И все равно боялась. — Прекрати шуметь. Голова раскалывается.
Тело двигалось с огромным трудом, словно одеревеневшее от долгого бездействия, но упрямство победило. Сложив руки на краю ванны, я уперлась подбородком в переплетенные пальцы и скользнула взглядом по служанке. Молодая, наивная,проклятая . Она так сильно боялась хозяина замка, что готова была исполнить любую прихоть: терпеть выходки случайной гостьи, называть эту ненормальную госпожой, улыбаться, слушая колкости.
— Каждый раз, когда меня здесь запирают, — девчонка удивленно уставилась на меня, замерев на месте от тихого шепота, — вы все вежливы, обходительны… — Я невольно вздохнула, прикрывая глаза и покусывая губу до крови. — Это же его приказ, да? Хотя…
— Вы несчастны? — ее вопрос огорошил настолько, что я рассмеялась, отчаянно цепляясь пальцами за бортик ванны, и вновь скользнула в воду под слоем пушистой пены. — Господин так заботится о Вас! Уверена, что он Вас…
Я задохнулась — водой с мыльным привкусом, собственным смехом и чужой наивностью — и неловкими движениями убрала с лица прилипшие светлые пряди, пытаясь отдышаться. Неприятно саднило прикушенную до крови губу, щипало глаза, но больше всего ударило по самолюбию то, что я услышала.
Девчонка говорила так искренне, что, возможно, я бы ей поверила. Когда-то давно и совсем ненадолго. В тот момент, когда тьма избавляла меня от страданий в прибрежном городе с голубыми крышами.