Дьявольская лилия

Затем я отстраняюсь — лишь на дразнящий, насмешливый миг — но прежде чем я успеваю отодвинуться слишком далеко, ее пальцы вцепляются в мои волосы. Образуя запутанный узел, она тянет меня обратно к своему телу.

Победа.

— Для той, кто так меня ненавидит, твое тело очень отзывчиво. Принимаешь ты это или нет, но ты хочешь меня, — говорю я с удовлетворением.

— Пошел на хуй, — выдыхает она, слова едва слышны. Ее пальцы отдергиваются, отпуская мою голову. Но я не даю ей передышки. Не в этот раз.

— Ты сейчас его и получишь, dolcezza. — Я провожу языком по ее соску, затем беру его полностью в рот, всасывая. Она приходит в неистовство подо мной, ее спина выгибается над кроватью, а с губ срывается низкий стон. Да. Отдай мне все.

Звук направляется прямо к моему члену, заставляя его пульсировать от боли. Но я игнорирую его. Она должна кончить первой — по крайней мере, дважды — чтобы ее девственная киска увлажнилась и была готова облегчить мой вход внутрь.

Моя левая рука сжимает одну грудь, пока я сосу другую, а моя свободная рука скользит вниз, к огненным рыжим кудряшкам у начала ее бедер. Ее ноги снова смыкаются, и когда я поднимаю взгляд, она смотрит на меня, ее взгляд — сложная смесь желания, опасения и небольшой доли... нежности?

Черт. В моей голове звенят сигналы тревоги, напоминая, почему я всегда избегаю девственниц. Этот намек на нежность опасен — опаснее любого оружия, которое она могла бы направить против меня. Меньше всего мне нужно, чтобы у нее появились ко мне нежные чувства, даже если маленькая часть меня хочет этого. Но не в этом суть.

Ее семья и я — по разные стороны войны. Моя угроза убить их была блефом, чтобы заставить ее выйти за меня, но, черт возьми, может наступить момент, когда мне действительно придется причинить им вред или даже убить их. Итак, как бы сильно я ни хотел, я не лишу ее девственности своим членом.

С медленным намерением я провожу пальцами по ее внутренней поверхности бедра, чувствуя, как она вздрагивает, пока я сосу ее сосок. Ее глаза закрываются со сдавленным криком, и ее бедра раздвигаются почти непроизвольно. Это похоже на магию: наблюдать, как ее сопротивление тает под моими прикосновениями, ее тело сдается, даже если разум борется. Не теряя ни секунды, я вклиниваю свою ногу между ее бедрами, чтобы быть уверенным, что она не попытается снова их сомкнуть.

Затем я провожу пальцами по ее влажным складкам, и первое же прикосновение едва не разрушает мою тщательную выдержку. Когда я нахожу ее набухший клитор, я синхронизирую свои движения с острым укусом ее соска и крепким сжатием груди. И, Господи, она взрывается подо мной, чуть не сбрасывая меня, когда выгибается дугой на кровати с диким криком. Я сохраняю устойчивый ритм, мои руки и рот работают в унисон, максимально продлевая ее удовольствие.

Только когда она наконец опускается со своего пика, я отпускаю ее грудь и скольжу вниз по ее телу, стремясь выпить каждую каплю ее возбуждения. Я поднимаю свои блестящие пальцы и облизываю их, глядя ей в лицо. То, как она краснеет от этого зрелища, как ее глаза становятся тяжелыми от возбуждения, — совершенство.

— Вкусно, — мурлычу я, заставляя ее румянец углубиться до милого помидорно-красного цвета. Черт. Я стону, засовывая руку в брюки, чтобы поправить свой каменный член, сжимая головку у основания в отчаянной попытке сохранить контроль. Мне нужно продержаться еще немного.

Устроившись между ее бедрами, я перекидываю одну ее ногу через свое плечо, заставляя ее ахнуть. Мой взгляд сосредоточен на красивой розовой плоти ее крошечного отверстия, и я не могу удержаться, чтобы не провести носом по ее влажности, пока не утопаю в ее терпком, цитрусовом аромате. В тот момент, когда мой рот пробует ее на вкус, она вздрагивает подо мной, все ее тело реагирует на каждое прикосновение языка, когда я пирую ее сладким и терпким соком.

Низкий, с придыханием стон срывается с ее губ, и когда ее руки снова ныряют в мои волосы, мой контроль почти ломается — от ощущения победы у меня кружится голова от возбуждения. Святые угодники, она касается меня. Участвует. Я кружу языком вокруг ее клитора, не торопясь, дразня ее. Затем я бью по пучку нервов снова и снова, пока не вознагражден очередной дрожью всего тела. Я хочу больше — больше ее реакций, больше этого восхитительного звука, который она издает, когда удовольствие охватывает ее.

— Может немного болеть, — предупреждаю я, погружая указательный палец в ее тугую киску. Ее вздох — музыка для моих ушей, и то, как она сжимает мои волосы, почти заставляет меня потерять рассудок прямо здесь. Она слишком горячая, слишком тугая.

Еще один головокружительный прилив захлестывает меня, когда я представляю, как она сжимает мой член. Предварительная сперма вытекает из меня, и я трусь бедрами о кровать ради небольшого облегчения, пока шевелю пальцами внутри нее, пока не чувствую это — тонкий барьер, который отмечает ее как нетронутую.

— Это должно исчезнуть. — Мой голос становится более хриплым, когда я провожу кончиком пальца по ее девственной плеве. Второй палец скользит рядом с первым, и с сильным толчком я прорываюсь.

— Максимо! — кричит она, сжимая ноги вокруг моей головы, как тиски. — Ой, больно, больно. Остановись. Пожалуйста, остановись.

— Шшш, — успокаиваю я, прижимая ее обратно к кровати успокаивающей рукой на животе. — Боль пройдет через несколько мгновений, расслабься. — Я возвращаю свое внимание к ее клитору, используя язык, чтобы отвлечь от дискомфорта, пока двигаю пальцами внутрь и наружу, постепенно растягивая ее девственную киску.

Медленно, ее напряженные бедра расслабляются, и она ослабляет хватку на моих волосах.

— Лучше? — бормочу я, взглянув на нее. Она колеблется, затем кивает, и я усмехаюсь. — Лучше мои пальцы, чем мой член. Было бы намного больнее.

Мой взгляд возвращается к ее бедрам, и я облизываю губы при виде ее девственной крови, медленно капающей наружу. Она снова напрягается, когда я наклоняюсь.

— Максимо, нет. Ты не можешь, там кровь... — Ее возмущенные протесты затихают, превращаясь в стон, когда я слизываю все, наслаждаясь металлическим привкусом ее крови, смешанным со сладкими выделениями.

Черт возьми. Мне нужно быть внутри нее. Сейчас.

Но я заставляю себя оставаться неподвижным, борясь с необузданным желанием, овладевшим мной.