Дьявольская лилия

— Насколько я помню, у слова «нет» только одно значение. Ты не будешь звонить домой, Элира. — Он снова начинает уходить, но на этот раз я хватаю его за руку, не успев подумать. Его взгляд падает на огромный камень на моем пальце, и в его глазах появляется собственнический блеск, когда он встречается со мной взглядом.

— Не смотри на меня так. Тот факт, что мы женаты, ничего не меняет. Твой отец остается червем, пытающимся заползти на мою территорию. Узнав, что я женился на его дочери, он только обретет неоправданную уверенность. Я хочу, чтобы он несколько недель поварился в своем беспокойстве. Если это отвлечет его от жалких попыток продолжать свою преступную деятельность в моем городе — тем лучше.

Моя хватка ослабевает от шока. Я знала, что работа Atë незаконна и что я, вероятно, единственная, кто считает его хорошим, потому что я его дочь. Но все равно слышать, как Максимо говорит о нем таким образом, и видеть, как он его ненавидит, — удар по лицу.

Но что насчет него? Он ничем не лучше Atë.

— И что? Ты похитил и женился на мне, чтобы свести какие-то счеты с моим отцом?

Он щелкает пальцами у моего лица, как перед ребенком, который наконец понял простой урок.

— Бинго.

Вот и все. Мои кулаки сжимаются по бокам, когда гнев захлестывает меня, эффективно пробивая онемение. Конченный ублюдок. Высокомерный, кусок... Я не особо ругаюсь, но внезапно поток албанских ругательств срывается с моих губ, те слова, которые я слышала только от брата или от людей Atë за эти годы. И вот я, швыряю их в него, каждое слово приносит крошечное удовлетворение. Клянусь, я хочу разорвать его, заставить истечь кровью, заставить его страдать так же, как страдаю я, блядь, расцарапать его красивое лицо, пока оно не станет соответствовать его уродливой душе. Я сама в шоке от насильственных мыслей и порывов, проносящихся в моей голове, которые только усиливаются, когда он начинает медленно хлопать, уголки его губ приподнимаются в усмешке, а его дурацкие ямочки подмигивают мне.

— Впечатляюще, Элира.

Я закатываю глаза и топаю в первую попавшуюся спальню. Мне нужно убраться от него, пока я не сделала что-то опрометчивое, например, не попыталась задушить его — что только ухудшило бы ситуацию для моей семьи.

Хлопнув дверью, я начинаю ходить взад-вперед, гнев перерастает в адреналин, заставляя все мое тело вибрировать от ярости. Мне нужно найти способ сжечь его, не прибегая к голым рукам на шее моего нового «мужа», как бы заманчиво это ни звучало. Не то чтобы я смогла одолеть его в драке. У него, наверное, есть подготовка, которую я даже не могу себе представить. Эта мысль лишь добавляет разочарования.

Затем дверь открывается за моей спиной, и я оборачиваюсь, видя Максимо, входящего так спокойно, как будто ничего не произошло. Конечно. Конфиденциальность для него ничего не значит. Он снимает пиджак, позволяя ему упасть на пол, и начинает расстегивать пуговицы рубашки.

— Какого черта ты делаешь? — требую я, отказываясь верить в ответ, который подсказал мне мозг. Он не может ожидать...

— Готовлюсь консуммировать брак. Снимай одежду, Элира, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я сделал это за тебя.

— Ты должно быть, хочешь умереть. Ты знаешь, как я зла сейчас? Тронешь меня и я откушу тебе голову! — угрожаю я, имея в виду это каждой клеткой своего существа.

Но он даже не останавливается; эти наглые пальцы продолжают расстегивать одну пуговицу за другой, пока рубашка не присоединяется к пиджаку на полу, открывая широкую, загорелую, мускулистую грудь.

Мои глаза сразу же останавливаются на прекрасной палитре цветов на его левой руке, поднимающейся от запястья к лопатке. У меня перехватывает дыхание, и я отвожу взгляд, злясь на себя.

Будь он проклят за то, что он такой чертовски привлекательный. Я начинаю сканировать комнату в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие — лампа, тяжелая книга, стул? — пока его следующие слова не вышибают воздух из моего гнева.

— Ты понимаешь, что если мы не консуммируем этот брак, его легко можно оспорить как незаконный? Я не собираюсь рисковать. — Он говорит это небрежно, как будто объясняет мелкую техническую деталь в контракте. — И если тебе нужно напоминание, все это прописано в брачном контракте, который ты подписала. — Он расстегивает часы и аккуратно кладет их поверх снятой одежды.

— Быть не может. Это не так. — Но неуверенность ослабляет мой протест. Я не вчитывалась в мелкий шрифт, когда подписывала эту чертову бумагу. В тот момент меня волновало только одно — сделать все, чтобы моя семья осталась в безопасности.

Максимо выходит из комнаты, не сказав ни слова, и на мгновение я осмеливаюсь надеяться. Я с облегчением выдыхаю. Неужели он действительно сдается?

Но нет, ни единого шанса. Он возвращается так же быстро, размахивая бумагой — брачным контрактом. Невероятно. Я выхватываю его у него из рук и лихорадочно пробегаю глазами, пока не нахожу нужное место. Мое сердце останавливается, а затем начинает биться в два раза быстрее. Что-то тяжелое и расплавленное скапливается внизу живота — смесь ярости и... чего-то еще. Чего-то, что посылает жар между бедрами и ненависть к себе в душу.

Это просто биология, говорю я себе. Чисто животная реакция на привлекательного самца. Не более.

Пункт спрятан мелким шрифтом, почти невидим, если не искать специально.

Брак должен быть консуммирован, чтобы стать обязательным. И впоследствии невеста предоставляет своему мужу доступ к своему телу, если он того пожелает, в противном случае он будет иметь полное право аннулировать брак.

Так вот в чем дело? Он аннулирует брак, если я не дам ему доступ к своему телу? Я таааак напугана.

— Отлично. Неси документы об аннулировании. Думаешь, мне есть дело? Давай закончим этот цирк прямо сейчас.

— Ты ведь знаешь, что единственное, что спасает твоего драгоценного отца и брата от моей пули, это... — Он делает паузу, чтобы помахать рукой между нами. — ...этот брак.

Конечно.

Больше угроз. Его любимое оружие. Ярость вспыхивает с новой силой, и я сжимаю брачный контракт, пока он не сминается в моем кулаке.

— Ничего страшного, можешь порвать его. Это не оригинал. — Его тон почти добрый, и от этого хочется закричать. Я бросаю на него взгляд, способный прожечь сталь, и швыряю скомканную бумагу в него.