Сын помещика - 12

Глава 17

8 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Гости все пребывали, потихоньку занимая залы. Кто-то уже и к инструментам подошел, а я все еще думал, в какой момент и как начать осуществлять свою задумку.

Тут раздалась мелодия скрипки. Один из гостей графа принялся исполнять неизвестную мне мелодию, но она что-то мне напоминала. Затем к скрипке присоединилось фортепиано, и я не удержался и подошел поближе, силясь вспомнить, что напоминает мне исполняемая музыка.

— Это же романс Гурилева — «После битвы», — прошептала Настя, стоящая рядом.

— Что за романс? — спросил я любимую.

— Про моряка, вернувшегося с войны. Стихи написал Николай Щербина еще в сорок третьем году, а Александр Львович под них в пятьдесят втором написал музыку. Папа очень любит этот романс. Он стал популярен во время Крымской войны. Хотя сами слова ему нравятся, его всегда слегка коробило, что стихи Щербина написал про Эгейских пиратов, — охотно поделилась со мной девушка.

«Ну конечно! — мысленно воскликнул я. — Вот что мне напоминает это звучание — „Пираты карибского моря“! Там тоже ритм похожий в главном саундтреке используется».

Уж сагу о пиратах я в прошлой жизни смотрел не раз и музыкальную тему от туда хорошо запомнил. Здесь музыка была не такая напористая, как в произведении Ханса Циммера, но общие корни чувствовались. Но главное — я понял, с чего можно начать «свое наступление» на умы гостей салона. Вот только для этого мне нужны наши контрабасисты и полчаса вдали от присутствующих. Благо, найти их было несложно.

Бродников стоял вместе с Ульяном Игоревичем, и они обсуждали — возможно ли переложить музыку «Петропавловска» на исполнение оркестром. Оба сильно переживали, что граф отказал нам в выступлении. А вот Григорий Лукьянович зря времени не терял и уже зацепился языками с одним из гостей. И постепенно подводил разговор к тому, чтобы исполнить с ним что-нибудь совместно. Мое появление вызвало у Тишкова легкое раздражение, но все же отмахиваться от меня он не стал, когда я отозвал его в сторону.

— Есть возможность удивить гостей Матвея Юрьевича. Приятно удивить, — добавил я, заметив, как скривилось лицо Тишкова.

А вот Вячеслав Савельевич выразил гораздо больший энтузиазм, когда я только заикнулся без подробностей о возникшей идее. Ну да ладно, главное — что оба музыканта пошли за мной. Посмотрим, удастся ли нам воссоздать музыку всемирно известного композитора будущего в этом времени, и насколько она будет принята обществом.

* * *

Николай Карлович был раздражен. Вот вроде бы все шло хорошо, но в последний миг старик Виельгорский решил учудить! И даже неудовольствие Его Высочества Матвея Юрьевича не страшит. Он больше переживает, что его гости разбегутся из салона после исполнения Романом своей песни. Ну что за идиотизм⁈ Однако граф был непреклонен — брать на себя ответственность и дать юноше выступить с его песней он не хотел категорически. Правда тут же добавлял, что коли сами гости захотят послушать молодое дарование, вот тогда-а… И тут же успел нескольким из них шепнуть, что песня у Винокурова слишком громкая, подспудно настраивая людей против выступления.

Когда в салон прибыл сам Великий князь Константин Николаевич, адмирал шел к нему, как на плаху. Ну и что, что Краббе не виноват в упорстве Виельгорского? Обещание о выступлении Романа давал-то не старик, а сам адмирал. С него и спрос будет.

— Мне не нравится ваше выражение лица, — после положенных приветствий, заявил Его Высочество. — Так и чувствуется, что вы готовы меня огорчить.

— Увы, это так, — кивнул Николай Карлович. — Матвей Юрьевич в последний момент решил отменить выступление Романа в своем салоне.

— Вот как? И в чем причина? — спокойно вскинул бровь Великий князь.

При этом он никак не показал — доволен он решением графа, огорчен или ему все равно. Владеть своим лицом учили всех дворян из высшего общества, а уж лиц императорской крови — в первую очередь.

— Барабаны. Его сиятельство боится, что они растерзают чувствительный слух его гостей.

— Матвей Юрьевич в своем репертуаре, — покивал Великий князь. — Трясется над музыкантами, как курица наседка, иногда даже не видя своих перегибов. Получается, я пришел сюда зря?

— Я не привык сдаваться, — упрямо мотнул головой Краббе. — И Роман меня в том поддерживает. Матвей Юрьевич боится больше не за слух гостей, а за их реакцию. Если же те сами попросят молодого Винокурова выступить, то это снимет бремя ответственности с графа за любой результат.

— Ах вот оно что… — протянул Константин Николаевич. — И у вас уже есть план?

— Безусловно, — твердо заявил адмирал.

— Тогда посмотрим, чем все это окончится. Признаться, так даже интереснее, — улыбнулся Великий князь.

А Краббе мысленно выдохнул. Резкого негатива от начальства не последовало, и это главное. Дальше уже многое будет зависеть от Романа. Вот только что-то его не было видно в основном зале. Зато его девушки были здесь, и их уже активно обихаживал барон Михельский. К ним-то и двинулся Николай Карлович. И про Романа узнать, и дам прикрыть, если барон решит быть с провинциалками слишком настойчив.

* * *

— Ну и что на этот раз ты придумал? — со скепсисом в голосе спросил меня Григорий Лукьянович, когда мы ушли в дальний зал, подальше от гостей. — Предупреждаю сразу, если мне не понравится твоя затея, то я развернусь и пойду обратно в концертный зал.

Вячеслав посмотрел на своего коллегу неодобрительно, но и ему было интересно, что я задумал.

— Я вам напою мотив, а вы постарайтесь его воссоздать. На это-то вашего таланта хватит, господин Тишков? — с сарказмом обратился я к мужчине.

Тот поджал губы, недовольный, что кто-то посмел усомниться в его мастерстве.

— Слушаю вас, — выдавил он из себя.

Но по мере того, как мы принялись за репетицию, настроение Тишкова начало стремительно меняться. Не скажу, что дело у нас пошло сразу, но минут через десять оба контрабасиста уловили напеваемую мелодию и дальше репетиция пошла веселее. Да и я не остался без дела, подыгрывая в некоторых местах гитарой.

Прервало нас появление Николая Карловича.

— Вот вы где, — выдохнул адмирал. — А я уж думал, что-то случилось. Интересная композиция, никогда ее не слышал.

— Навеяло, когда послушал романс Гулирева в местном исполнении, — поделился я.