Страница 53 из 84
Глава 14
Глава 14
Он стоит у моей двери в три часа ночи.
Сначала я вижу его в глазок: мокрые волосы, опущенная голова, рука на косяке. Смотрит вниз, будто на площадке есть что-то важнее закрытой двери.
Не открываю.
— Я знаю, что ты там, — говорит он.
Отступаю на шаг. Телефон в руке. Достаточно набрать номер и назвать адрес — вчера сама предупредила, несколько часов назад. Данила стучит ещё раз.
— Вика. Пожалуйста.
За стеной включается вода. Кто-то из соседей тоже не спит. Сразу представляется утро: меня спросят про ночного гостя, и я начну объяснять даже здесь, в собственном подъезде.
— Уходи, — говорю через дверь.
Он поднимает голову.
— Мне нужно поговорить.
— Мне не нужно.
Тишина тянется так долго, что я снова прикладываюсь к глазку. Он всё ещё там. В круге стекла — мокрый рот, капля на ресницах. Живот сжимается против воли. Хочется открыть и одновременно хочется, чтобы он уже исчез. Стою босиком на холодном полу, и от его голоса по коже идут мурашки.
— Я просила не приезжать, — говорю, сжав цепочку в ладони.
— Знаю.
— Тогда почему приехал?
Данила молчит. Трёт ладонью мокрый лоб и зажмуривается. Меня передергивает: ну скажи уже хоть что-нибудь.
Я снимаю цепочку, оставляя дверь закрытой. Слышу собственное дыхание. Ругаю себя, снова набрасываю цепочку и только тогда поворачиваю замок.
Данила отходит от порога. Дождь блестит на куртке. На щеке след, который я оставила днём. Узнаю его и сразу отвожу взгляд.
Пальцы помнят, как оставляли этот след. Губы помнят его рот. Между бёдер тепло только от того, что он стоит в метре.
— Пять минут, — говорю. — Здесь.
Он кивает.
— Я не должен был приезжать.
— Ты уже приехал.
Капля с его волос падает на воротник. Рука сама поднимается — принести полотенце. Одёргиваю себя, вцепляюсь в цепочку. Металл холодный, помогает. Он ещё рот не открыл, а я уже готова бегать вокруг. Дура.
Лена уехала в одиннадцать: утром забирать брата. Перед уходом заставила поесть, проверила зарядку. Я обещала сразу лечь.
Не сказала ей, что каждый шорох в коридоре заставляет поднимать голову.
Ждала именно этого. И боялась именно этого.
— Что у тебя с рукой? — спрашиваю.
Данила смотрит на царапины.
— Был у Кристины, — отвечает, пряча запястье в рукав.
— После меня? — сильнее упираюсь плечом в дверь.
— Да, — выдыхает он, не глядя на меня.
Пальцы сами сильнее сжимают дверь.
— Зачем? — спрашиваю, уже жалея, что открыла.
— Требовал удалить остальное, — отвечает, разминая пальцы.
— Это она? — киваю на царапины; в горле становится сухо.
Он молчит слишком долго.
— Схватил её за горло.
Я перестаю смотреть на царапины. Смотрю на его лицо.
— Ты серьёзно?
— Да.
— А потом приехал сюда? — у меня немеют пальцы на цепочке.
— Не потом. До спорткорпуса ещё.
Он поправляет время, как будто в этом дело. Вспоминаю его руку на вороте того парня, Андрея у скамейки. Даже тогда не всё видела.
— Я этого не просила.
— Знаю.
— Хватит повторять.
Слова выходят громче, чем хотелось. Данила вздрагивает. Я тоже. Прислушиваюсь к квартире за стеной, потом снова смотрю на него.
— Ты хочешь, чтобы я сейчас сказала, что она заслужила?
— Нет.
— Тогда зачем рассказываешь?
— Потому что ты спросила, — Данила опускает голову.
Мне нечего ответить. Хотела правды. Получила такую, от которой хочется закрыть дверь обеими руками и ещё придвинуть стул.
Данила делает шаг назад.
— Я уйду.
И вот теперь я должна позволить.
Он бережёт запястье, застёгивая куртку. Вспоминаю его здесь после отцовских побоев. Уже открываю рот, хотя знаю: лучше отпустить.
Нет. Сейчас не тогда.
— Подожди.
Он замирает.
Я снимаю цепочку. Отступаю, пропуская его, и сразу говорю:
— Куртку оставь здесь. Пройдём на кухню.
Он разувается молча. Я закрываю дверь сама. Ключ оставляю в замке, телефон не выпускаю из руки.
Когда он проходит мимо, пахнет дождём и холодом. Плечо задевает мой рукав. Я сглатываю. Соски отзываются на сквозняк и на него сразу — глупо, явно под тонкой футболкой. Скрещиваю руки на груди.
Данила садится на стул, на котором сидит мама. Прошу пересесть. Он встаёт без вопроса, и почему-то именно это едва не доводит меня до слёз.
Мамина кружка сушится возле раковины. Я помыла её ещё до операции и с тех пор не убирала в шкаф. Будто мама просто вышла и скоро вернётся допивать чай.
— Как она? — спрашивает Данила.
— Вчера ходила по палате. Немного.
— Хорошо.
Киваю. Не благодарю снова. Мы уже говорили об этом.
Он смотрит на стол. Здесь лежит распечатанное письмо преподавательнице, которое я собиралась перечитать утром. Отправила вечером, получила ответ: работу разрешили переписать в понедельник.
Я накрываю лист тетрадью.
— Из-за сегодняшнего? — спрашивает он.
— Из-за вчерашнего. Уже пятница.
Три двенадцать.
— Я не смогла написать самостоятельную. Смотрела на задание и ничего не понимала.
Данила опускает голову.
— Не надо так делать.
— Как?
— Сидеть так, будто теперь я должна тебя утешать.
Он выпрямляется, наши колени почти касаются. Я отдёргиваю ногу, бьюсь о ножку стола. Зажмуриваюсь. Уйди уже, хватит. Поднимаю глаза — он смотрит на дверь, и у меня обрывается внутри. Только не уходи. Чёрт, как же достало.
От почти-касания коленей вниз по бедру проходит жар. Я сильнее прижимаю ноги друг к другу. Он это, кажется, видит. Не комментирует.
Я наливаю себе воду. Ему не предлагаю, потом всё-таки достаю второй стакан и ставлю на стол слишком резко, так что вода плещет на край.
— Ты знаешь, что они оставили мне на парте?
Он качает головой.
Тогда рассказываю: монеты, надпись, Маринин телефон, который она не убрала вовремя. На него не смотрю. Если посмотрю, опять начну подбирать слова так, чтобы не звучало жалко.
— Я стояла и боялась взять этот стаканчик. Понимаешь? Обычный стаканчик, Данила. Чтобы из этого опять не сделали смешное видео.
Он закрывает глаза.
— Утром у автомата Андрей спрашивал, поменялся ли прайс. Вечером уже решил, что может держать мою сумку. А между этим я ездила к маме, и она просила, чтобы я училась спокойно.
Голос ломается на середине, и я злюсь на себя за это, но договариваю.