Жестокий мажор, ненавижу!

Глава 13

Глава 13

Щека горит, когда Вика скрывается за поворотом.

Ладонь ещё чувствует её запястья. Тонкие. Пульс бил мне в пальцы. Стояк поднялся в ту же секунду, когда она сказала «ненавижу» — потому что смотрела на рот, а не в сторону. Пощёчина отрезвила хуй знает насколько. В штанах всё равно тесно.

Ладони помнят её запястья. Отпустить просила, я прекрасно слышал. Собирался договорить, а она уходила. Остановиться до сих пор не могу.

Пощёчина оказалась понятнее слова.

Хочу, чтобы ударила ещё. Хочу вжать в стену и вылизать ей ладонь. Хочу, чтобы больше никогда меня не касалась. Три мысли в одной щеке.

У ворот кто-то смеётся. Поворачиваюсь так резко, что парень с телефоном отступает. Он вообще смотрел в другую сторону.

Видел не все.

Утром час провёл у куратора. После увидел Вику с Леной в коридоре. Спрятался за дверью: при всех подходить нельзя. Удобное объяснение.

Стоял за дверью. Помогал, блядь.

Смотрел, как качается сумка у бедра. Как мокрая футболка липнет к груди. Думал о сосках под тканью и о том, что не имею права думать. Стоял с камнем в штанах за учебной дверью. Герой.

В кабинете спрашивали иначе.

— Вы заставляли её поднимать бумаги? — куратор перестала листать распечатки и посмотрела на меня.

— Я их уронил, — ответил, дёрнув манжету.

Куратор остановила запись.

— Я спросила не об этом.

Пришлось ответить.

Она не позволила начать с Кристины. Сначала были мои сообщения, объявление с телефоном, ролики. Потом вчерашняя рассылка. Я сидел напротив, впервые слушая свои объяснения без Максова смеха на заднем плане.

Договор про деньги тоже назвал. Сказал, что долг отменил ещё в воскресенье. Она записала и попросила не связывать это с жалобой Семеновой. Будто я уже успел предложить обмен.

Сжал колено под столом. Не предлагал ведь, какого хера? Только про деньги зачем-то сказал первым.

Под столом член тяжёлый от одной мысли, как она стояла на ковре. Куратор включает звук — моё «поцелуй». Слышу и вспоминаю, как дёрнулся тогда. Слышу и хочу провалиться.

Куратор попросила показать сообщение, которое я написал в понедельник. Я нашёл скриншот. Положил телефон на стол так, чтобы она прочитала сама.

— Прочитайте вслух, пожалуйста.

— Вы же видите.

Она ждала. Пришлось произнести про репетитора, про спектакль, про обиженную девочку. На последнем слове я запнулся.

— Вы понимали, что это продолжит обсуждение?

Сказал, что был зол. Она снова спросила, понимал ли я.

Да. Понимал. Более того, на это и рассчитывал. Хотел успеть выставить её смешной прежде, чем кто-нибудь заметит, что мне самому плохо.

Что я кончал на её запах в пустой комнате. Что люблю. Что от слова «шлюха» до сих пор стоит и тошнит вместе.

Вентилятор дул прямо на стол, гонял лист. Куратор придержала бумагу, глядя на меня, а я уставился на её палец. Скажи уже, что можно идти, пожалуйста.

Потом спросил, когда будут разговаривать с Викой. Куратор ответила, что обсудит это с ней напрямую.

— Я могу присутствовать.

— Зачем?

Чуть не ляпнул, что останусь, поддержу. А ей каково будет про понедельник рассказывать при мне? Она и в лицо-то едва смотрит. Оттянул ворот, сглотнул. Куратор не торопила, от этого хуже.

Хотел услышать каждое слово. Перебить. Сказать, что было иначе. Хотя помнил, как было.

Как трахал её рот языком и потом утром выставил за дверь. Как есть.

— Она сама решит, кто ей нужен рядом, — сказала куратор.

До лестницы дошёл злой. Она всё решила про меня, нахуя спрашивала? Про телефон вспомнил, когда посмотрели: не заблокировал, так и нёс перепиской наружу, всем показывал. Охренеть.

Никто не шёл за мной. Никто не пытался оправдаться. Я стоял в коридоре и злился ещё сильнее.

— Данила.

Макс подходит со стороны парковки. Алекс рядом, руки в карманах. Оба смотрят на мою щёку.

След её ладони. Хочу, чтобы видели. Хочу спрятать.

— Искали тебя, — говорит Макс. — Как прошло?

— Как думаешь?

— Меня завтра вызывают.

Алекс фыркает.

— Репетиторша твоя теперь всем устроит. Мало ей сегодняшнего цирка.

Хватаю его за ворот и толкаю к ограде. Металл звенит. Алекс ударяется затылком, пытается отодрать мои пальцы.

— Ещё раз.

— Ты охренел?

— Про цирк, сука, повтори.

Макс вцепляется мне в предплечье.

— Отпусти его!

Я отталкиваю Алекса. Тот поправляет куртку, вытирает рот тыльной стороной ладони. Смотрит уже без улыбки.

— Ты сам нам записи скидывал. Сам ржал. Теперь что, все должны угадать, когда у тебя любовь включилась?

В животе горячо, в ушах гудит. Попал, сука. До хруста в костяшках хочется заткнуть.

Любовь. Слово как удар под дых. И как рука на члене. Оба сразу.

— Копии снеси. Нахер все.

— Удалил я. Вчера ещё.

— И ту картинку с её матерью, — добавляю, почувствовав тошноту.

— Не я делал!

— Пересылал?

Он отворачивается.

Макс смотрит на меня.

— Кристину я понял. Но остальное мы вместе делали, Даня. Ты это там сказал?

— Сказал.

У него дёргается щека.

— И про меня? — Макс перестаёт смотреть мне в глаза.

— И про тебя, — отвечаю, чувствуя его руку на плече.

Макс убирает руку с моего плеча.

— Я вчера тебе помогал.

— Помню.

Он ждет, что прикрою. Я так же ждал от Вики после оплаты операции.

— Про вчерашнее я тоже сказал, — добавляю.

Алекс бросает, что с нами обоими невозможно разговаривать, и уходит. Макс остаётся.

— Она тебя послала?

Смотрю туда, где исчезла Вика.

Губы. Сумка. Мокрый рукав. Хочу догнать и трахнуть в подъезде до слёз и извинений. Хочу, чтобы села в автобус и больше никогда меня не видела.

— Не трогай её, — говорю слишком резко. Макс вскидывает голову, но я уже иду к машине.

Водитель спрашивает адрес. Чуть не называю её подъезд. Сжимаю кулак в кармане.

— Домой.

Родители возвращаются завтра. Мама утром прислала время прилёта и попросила ответить насчёт занятий. Я напечатал «потом» и стёр. Убираю телефон, ничего не отправив.

В спортзале пахнет резиной. Натягиваю перчатки, даже не включив основной свет. Груша качается после первого удара. После второго приходится шагнуть за ней.

Бью и вижу её рот. Бью и вижу ковёр. Бью и вспоминаю, как она сжималась на моих пальцах. Груша не стонет. Мне нужно, чтобы стонала.