Страница 2 из 29
И Анну ей удалось все–таки «додавить». Анна окончила университет, тоже вышла замуж — и тоже ненадолго, просто хотелось прилепиться к кому–то в чужом холодном городе. Если бы все первые годы жизни одной, без родных ей пришлось бы охарактеризовать короткими фразами, Анне непременно вспомнился бы трамвай. Зимний вечер, уже близко к ночи, Анна возвращается из библиотеки в промерзшем трамвае. Едет мимо многоэтажек, в окнах горит свет. Там тепло, там в каждой квартире собрались близкие люди. А запах жареной картошки можно учуять, наверное, даже на лестничной клетке.
Анна возвращалась в общежитие, где дым коромыслом, где до двух часов ночи никто не соберется спать, а в холодильнике, который они с девчонками взяли напрокат — мышь повесилась.
Итогом этой мучительной жажды по собственному дому и стало непродолжительное замужество. «Была без радости любовь, разлука будет без печали», — эти строки когда–то напевала бабушка Анны. Вполне подходило.
Теперь крыша над головой у Анны была, а близких людей не осталось. Бывший муж давно уже жил с новой семьей — женой и детьми. Юльки и мамы не стало в один год — именно в таком порядке. Смерть дочери мама просто не пережила. Может быть, потому что наказания за эту смерть никто так и не понес.
— Ты же юрист, — цеплялась мама за Анну, — Ты должна найти того, кто это сделал… Во имя сестры…чтобы она там успокоилась…
Анне при этих словах вспоминалось лицо Юльки — оно и так было удивительно спокойным. Сестру нашли ранним утром, в парке на скамейке. Никаких следов борьбы. Никакого насилия. Ни малейших признаков. Одежда в полном порядке. Плащ, легкая косыночка на шее завязана даже кокетливо, волосы если и растрепал кто–то — то это был ветер.
— Мама, у нее просто остановилось сердце…
— Ей не было еще и тридцати. Она никогда на сердце не жаловалась. Ни стресса, ни серьезных переживаний. Ни даже долгов… ей никто не угрожал…
Анна убеждала мать, если не примириться, то как–то скрепиться и пережить потерю. Даже решилась на жестокие слова:
— Мама, вспомни, сколько тебе лет. Не так уж долго вам с Юлькой осталось быть в разлуке. Скоро встретитесь.
Но они встретились гораздо раньше, чем можно было предположить. Мама так и не оправилась после пережитого. «Скорая» приезжала к ней по несколько раз в неделю, и в последний раз молодая фельдшерица так и не смогла ей помочь.
Анна осталась единственной наследницей. Она занималась практическими делами, топила себя в них, чтобы не оправдать ненароком примету: «Двое похорон — одни за другими, третьих не миновать».
Не думать. Ни о чем не думать. Анна продала материнскую квартиру, зная, что не будет жалеть о «родовом гнезде» — она бы все равно не нашла в себе сил в него вернуться. Все, что ей удалось отложить, всё, полученное после развода, и это треклятое, нежеланное наследство, Анна вложила в студию «под самым небом». Ее саму удивляло то, что все семейные фотографии хранились у нее далеко — в альбомах, в шкафах — ни одну Анна не могла видеть на стене. Родные лица, а людей уже нет — осознавать это было каждый раз как ожог.
Своя квартира — окна от пола до потолка, выше — только небо. Анна чувствовала себя рыбой в аквариуме у Бога. Богу было легко увидеть ее. И Он за ней, может быть, присматривал.