Страница 2 из 78
Я резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Мой отец. Широкоплечий, статный, с небольшой проседью на висках. В его глазах светилась усталость путешественника, перемешанная с радостью от встречи.
— Батюшка, — прошептала я, не веря.
Он шагнул ко мне, и я сорвалась с места, бросившись вперед так быстро, что служанка взвизгнула.
Я ударилась в его объятия, в те самые руки, что я помнила до последнего, пока стражи не вырвали меня у него перед допросом. Он пах дорогой, солнцем, морским ветром… и домом.
— Доченька… — Отец ужасно растрогался и обнял меня в ответ.
Я, помню, в этом возрасте старалась казаться взрослее, чем была на самом деле, вечно строила из себя «высокородную барышню» и глупо топорщилась, когда родители по старой памяти называли меня детским ласковым именем. Или еще как-то указывали на возраст. Боже, какая же дура была!
— Линь-эр? — Матушка тоже удивилась такому моему порыву. Экспедиция, в которую уезжал отец, продлилась чуть больше недели, ничего особенного. Она сама вышла навстречу только потому, что у них с моим отцом с самой юности так принято, и оба родителя до сих пор с огромным удовольствием играют то ли в молодоженов, то ли в юных влюбленных. Папочка как-то даже в окно к матушке пролез на женскую половину, с венком из водных лилий. Хотя мог спокойно прийти через парадный вход. Но в окно же интереснее! И романтичнее.
А вот я, дура, морщила нос, стыдилась их «ребячества». Боялась уронить достоинство знатной семьи…
— Мама! — Как же я скучала. И как разрыдалась в ее объятиях! Мамочка… живая, теплая, настоящая.
Матушка ахнула, но тут же обняла меня крепко-крепко, ладонью гладя по волосам, будто я была той самой маленькой девочкой, что бегала по коридорам босиком.
— Линь-эр, что с тобой? — Она отстранилась на миг, всматриваясь в мое лицо. — Ты будто месяц в горах в одиночестве провела, а не дома под нашей защитой… Что стряслось?
— Я… — Дыхание сбилось, и на миг я испугалась, что расплачусь снова. — Просто так рада, что вы вернулись. Что мы вместе.
Отец тихо фыркнул, скрывая волнение за грубоватой усмешкой:
— Вот уж не ожидал, что за неделю так соскучишься, моя Линь-эр. Обычно ты, наоборот, ворчишь, когда я задерживаюсь, потому что «никто, кроме батюшки, не может вынести мой характер». Помнишь, кто это сказал?
Я засмеялась сквозь слезы. Ну конечно. Это было мое собственное дерзкое заявление, когда мне было… шестнадцать? И я думала, что весь мир обязан крутиться вокруг меня, потому что я «дочь уважаемого инспектора». Какая же я была маленькая. Какая глупая. Какая счастливая.
— Ох, муж. — Матушка вздохнула, но глаза ее сияли. — Не дразни ребенка. Ей, должно быть, и правда приснился дурной сон.
— Дурной сон? — Отец решительно кивнул, сдерживая улыбку. — Тем более у меня есть новость, которая развеет любые кошмары. Илинь, доченька… сбылось то, о чем ты так давно мечтала.
Сердце упало. Мечтала? Я? О чем?
— Батюшка? — осторожно спросила я.
Он расправил плечи, и я вдруг вспомнила, как в прошлой жизни он так же стоял перед родом Ли, донося до всех приговор императора. Стоял бледный, но гордый. И как после этого его больше никто не видел. Горло сжало. Отец же сиял.
— Илинь, тебя приглашают на отбор в императорский дворец.
Мир качнулся, как лодка на волне. Я услышала слова, но не сразу поняла их смысл. Отбор. Императорский дворец.
Это было тем самым началом, первой дверью, шагнув в которую я потеряла все. Свободу. Семью. Себя.
— Папа, — выдохнула я, — на… на отбор? Меня?
— А кого же еще? — Он рассмеялся мягко, искренне. — Ты прекрасна, умна, обучена музыке, каллиграфии, медицине, поэзии… Императору нужны достойные наложницы для благословения династии. Нашему роду оказана великая честь!