Страница 58 из 86
Утро, наполненное светом
Я никогда не любила прикосновений. Всю свою жизнь я избегала их — они казались мне чужими, неправильными, словно нарушающими невидимую границу. До Микаля... Только его руки могли касаться меня, не вызывая отторжения. Только его прикосновения согревали меня изнутри, наполняя грудь этим странным, сладким жаром. После его смерти три года назад я была уверена — больше никогда не почувствую этого. Но сегодня…
Сегодня Амир доказал, что я ошибалась.
Позднее утро разлилось по дому золотистыми лучами, пробивающимися сквозь высокие витражные окна. Я спускалась по широкой лестнице, едва касаясь ступеней, когда до меня донесся звонкий детский смех — чистый, беззаботный.
Внизу, в просторной гостиной с тёмными дубовыми панелями, Амир сидел на ковре, окружённый моими братьями. Ималдин, обычно такой угрюмый и замкнутый, хохотал, склонившись над какой-то замысловатой фигуркой из теней, которую Амир только что создал движением пальцев. Анатель, маленький и неугомонный, носился вокруг них, его белокурые кудри развевались, как крылья мотылька.
Неужели они так быстро поладили?
Я замерла на последней ступени, наблюдая за этой сценой. Амир первым заметил мой взгляд и слегка смутился, словно пойманный на чём-то запретном.
— Кажется, вы уже подружились, — подметила я с легким удивлением.
Ималдин хмыкнул и тут же вскочил, бросив на меня колючий взгляд, прежде чем исчезнуть в коридоре. Анатель же, напротив, тут же ухватился за штанину Амира, будто боясь, что и его сейчас утащат прочь.
Я улыбнулась и подошла ближе.
— Пойдёмте, завтракать?
Амир легонько потрепал Анателя по голове.
— С удовольствием.
Служанки, словно тени, уже зашевелились на кухне, и вскоре воздух наполнился ароматами свежеиспечённых блинов, варенья и пряного чая.
Стол в столовой был накрыт с изысканной простотой: фарфоровые тарелки с ручной росписью, серебряные приборы, ваза с только что купленными лилиями. Амир сидел напротив меня, его белые волосы, зачесанные назад, отливали серебром в утреннем свете. Анатель устроился между нами, увлечённо размазывая варенье по блину.
— Ты сегодня молчалив, — заметила я, наблюдая, как Амир аккуратно размешивает сахар в чашке.
Он поднял на меня задумчивый взгляд.
— Просто наслаждаюсь моментом, госпожа. Я… Признаться, не припоминаю, когда в последний раз завтракал в компании.
Будет ли тактично спросить сейчас о его семье или близких ему людях?… Неужели, он настолько был одинок до меня?
Я хотела что-то сказать, но в этот момент Анатель потянулся к варенью и чуть не опрокинул вазу с цветами. Амир ловко поймал её одной рукой, даже не прервав движения другой, продолжающей помешивать сахар.
— …Вот это ловкость! — ахнула я.
Мужчина кивнул, слегка смутившись. Его взгляд скользнул куда-то за моё плечо, будто уловив что-то невидимое. Когда все занялись своей едой, я бросила взгляд через плечо.
Чуть приоткрытое окно. Дождь накрапывает, отстукивая по подоконнику. А на нем… черное перо птицы.
Нет. Я не хочу страдать паранойей, и полагать, что Последний Жнец следит за мной даже дома через своих пернатых слуг. Это было бы слишком.
…
После завтрака мы отправились на работу. День обещал быть ясным, но в воздухе уже витала лёгкая прохлада предстоящей осени. Амир сидел напротив, его пальцы перебирали страницы какой-то старой книги, но я видела — он не читает.
— Амир… Ты знаешь какие-нибудь техники успокоения души?
Он отложил книгу.
— Что вас тревожит?
Я опустила взгляд, разглядывая узоры на перчатках.
— Мне снился странный сон…
Я рассказала ему о тенях, шептавших моё имя, о ледяных пальцах, сжимавших горло, о страхе, который не отпускал даже после пробуждения.
Амир слушал молча, а затем мягко сказал:
— Страх — это всего лишь сигнал. Научись его слушать, но не позволь ему управлять тобой.
— Тогда… Научи меня. Пожалуйста.
Он задумался, а потом медленно протянул руку.
— Прислушайся к себе. Твоё тело — это твой проводник. — его ладонь легла мне на живот, тёплая и легкая. — Интуиция обычно рождается здесь… — пальцы скользнули чуть выше, остановившись в сантиметре от моей груди. — А страх чаще всего поднимается отсюда…
Я смотрела на него, чувствуя, как в местах где он касался нагревается кожа. Наши взгляды встретились.
Амир вдруг резко убрал руку, спрятав её в карман, словно обжёгшись.
Странно… Сначала делает что-то спонтанно, а потом стесняется своих же действий. Это… Мило.
Когда карета остановилась у Дворца Совета, Амир первым вышел и, как всегда, подал мне руку. Но я как-то неловко запуталась в складках чересчур длинной юбки, и прежде чем поняла что происходит, уже падала прямо в его руки.
Он поймал меня легко, будто ожидал этого. Мы снова замерли, уставившись друг на друга.
Я почему-то решила, что неловкой улыбкой можно скрасить сию ситуацию. И тут я заметила — вокруг его головы начало мерцать золотистое сияние, словно нимб.
Неужели… Неужели, это его аура?…
Я мысленно поставила себе задачу изучить этот оттенок ауры сегодня же вечером. Но сейчас… Сейчас было важно лишь то, как его руки всё ещё бережно держали меня.
…
Кабинет встретил меня тяжёлым запахом чернил. Дверь скрипнула, словно предупреждая о незваных гостях, но они уже были здесь — сидели в моей приёмной, как совы на ветвях, выжидающие момент для удара.
Светлые Дома. Вол — высокий, с острыми чертами лица, его пальцы нервно сжимали рукоять трости. Орел — статный, с холодными глазами, в которых застыла надменность. Лев — массивный, с гривой седых волос, его голос привык греметь, а не шептать. И Медведь — молчаливый, но, пожалуй, самый мудрый из всех.
Они вскочили, едва я переступила порог, и начали говорить одновременно — голоса сплелись в хаотичный гул, где слова «предательство», «Дахма» и «Жнец» резали воздух, как ножи.
Я спокойно подняла руку вверх.
— Пройдемте в мой кабинет, господа. Там сядем и все обсудим.
Они последовали за мной, словно стая хищников, готовых разорвать добычу, но пока сдерживающих когти.
Дубовый стол переговоров, испещрённый царапинами от бесчисленных встреч, стал ареной. Лев обрушил на него кулак первым.
— Темные Дома ведут двойную игру! — его рык заставил дрогнуть даже массивные люстры.
Орел кивнул, его тонкие пальцы сложились в замок.
— Орден Дахма уже не нейтрален. Они выбрали сторону. Их сторону.