Последний поцелуй вдовы

За окном уже слышались первые крики и распространяющиеся слухи. В тавернах уже шептались, что за последние месяцы никто не видел Жнецов. Ни теней в переулках, ни контрактов, подписанных кровавыми чернилами.

— Их убивают, — бормочет старый солдат у стойки. — Или они сами уходят. Но куда?

Кто-то вспоминает старую книгу пророчеств, пылящуюся в архивах Церкви Будущего.

— Там сказано, что когда останется один пожинатель — дрозды прилетят. А за ними — Тёмный Владыка, — пересказывает торговец специями, крестясь.

— Вы слышали, на улицах стали исчезать люди?

— Точно! Это Последний Жнец очищает город, — шепчется служанка, пряча лицо в платок. — Готовит путь.

— Дома Совета не комментируют это. Никак.

— Значит, они в сговоре, — заключает студент-алхимик, разливая вино.

Амир аль-Мандир смотрел в окно кареты, где тьма уже почти поглотила город.

— …Что теперь? — спрашивает Сандрина.

— Теперь, миледи, — он наклоняет голову, — мы продолжаем нашу игру.

Их карета мчится в ночь, оставляя за спиной крики дроздов и первые языки пламени, вспыхивающие на крышах.

…

Утро было тихим, вода в пруду — гладкой, как зеркало. Я сидела на камне, наблюдая, как стрекозы касаются поверхности, оставляя крошечные круги.

— Миледи. — мягкий голос Амира раздался сзади. Он поклонился мне, но в тот же момент вокруг его головы зажужжала пчела.

— В Совете вас ждут дела. Сегодня вечером…

Он сделал шаг назад от пчелы, споткнулся о корень — и с громким всплеском рухнул в воду. Я рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ой, вылезайте скорее, Вы же можете так простудиться!

Амир вынырнул, отряхивая мокрые волосы.

— …Что бы ни случилось, миледи, жизнь стоит проживать с радостью. А в этот момент я полностью счастлив.

Его глаза блестели, как будто он и правда нашёл восторг в том, чтобы промокнуть до нитки.

Мы шли по аллее, ведущей к моему дому, когда Амир вдруг остановился.

— Миледи…

— Да?

— Вы грустите сегодня. Что-то случилось?

Я не ответила.

В столовой нас уже ждал чай — тёплый, с ароматом мяты и мёда. Слуги молча расставляли фарфор, но один из них вдруг прервал тишину:

— К вам гость. Кто-то из Совета.

Амир нахмурился.

— Мне это не нравится, — прошептал он.

Я же, напротив, почувствовала странный трепет. Может, это он? Тот самый… Последний Жнец?

На пороге стоял высокий мужчина с волчьим посохом.

— Лорд Егеш из Дома Волка приветствует Вас, — начал он, но взгляд его скользнул мимо меня — к Амиру. — Прошу прощения за отсутствие на собрании вчера. Были чрезвычайно важные дела в моем графстве.

— Хранительница равновесия — здесь, — вежливо, но холодно поправил его Амир.

Лорд медленно повернулся ко мне. Его глаза — ледяные, серые, как туман над болотами — сузились.

— Прошу прощения. Я должен был догадаться.

Он поклонился, предлагая посетить его земли в свободное время. Его слуги преподнесли мне дары от лорда, а затем он удалился, оставив за собой лёгкий запах дождя и табака.

— Можно заметить, миледи? — Амир аккуратно положил вилку, когда мы обедали.

— Если это стоит того.

— Как я уже заметил ранее. Вы… печальны. Я думал, может, это я…

Я перебила его, мотнув головой с улыбкой.

— Ты когда-нибудь любил?

Он замер, потом улыбнулся мне в ответ.

— Конечно. Я люблю жизнь. Природу. Маленькие вещи, которые делают её полной. Люблю, как всё может измениться в самый неожиданный момент.

— …Я рада, что рядом со мной такой светлый человек.

— Но если вы спрашиваете о другой любви… — он потянулся за чашкой, — то мой ответ — нет.

Я вздохнула, кивая.

— В этом и есть моя печаль, Амир. Мой ответ тоже был бы отрицательным. И мне стоило бы сфокусироваться на работе теперь. Но… иногда я просто не знаю куда деться от этого одиночества.

В этот момент я заметила на его шее цепочку — золотую, с древней монетой.

— Какое интересное украшение…

Амир смутился и быстро поправил воротник.

— Благодарю. Это родовое украшение.

…

В это же время тьма сгущалась на окраине города, где старые деревья, скрюченные временем и ветром, тянули к небу голые ветви, словно моля о пощаде. Эскар снова приковал себя цепями к одному из них — к этому проклятому дубу, который уже давно стал единственным свидетелем его терзаний. Его пальцы, некогда человеческие, теперь больше походили на когти хищной птицы — чёрные, заострённые, впивающиеся в собственную плоть. Он был измождён, будто кто-то выпил из него все соки, оставив лишь оболочку, дрожащую от боли и бессилия.

Ночь опустилась быстро, а с ней пришёл и туман — густой, липкий, пропитанный запахом гниющих листьев. Чёрные прожилки на шее жнеца пульсировали, расползаясь под кожей, как ядовитые корни. Он сжал зубы, но голоса уже начали шептаться у него в голове, сливаясь в один невыносимый рёв.

"ЖНИ. ЖНИ. ЖНИ."

Это не были слова. Это был приказ, вбитый в его сознание, как гвоздь в гроб.

— Нет!… — его голос сорвался в хрип. — Не снова…

Но цепи, толстые, ржавые, скрежещущие, уже начали трещать на его руках. Он рванулся, пытаясь удержаться, но плоть была слабее металла. С треском, похожим на смех демона, оковы разлетелись, и жнец рухнул на колени, чувствуя, как тьма поднимается изнутри, заполняя каждую его клетку.

И тогда прилетели дрозды. Чёрные, как сама ночь, они кружили над ним, смыкаясь в живой вихрь, обвивая его тело, словно мантия. Их крылья не шелестели — они жужжали и шипели, сводя его с ума.

Эскар медленно поднял голову, и его глаза, теперь полностью лишённые белого, отразили только черноту. Он больше не сопротивлялся тому зову.

Последний жнец встал. И пошёл в сторону города. Туда, где ждала его работа.