Страница 48 из 86
Последний жнец
«И так продолжается во все времена. Ведь обычные люди обладают истинным даром Богов — их души вечны, и никто не смеет посягать на их свет, ведь душа — это частичка света самого Творца. Но подневольные души таких существ, как я, созданных системой слуг, не вечны. Мы существуем без права на перезагрузку сознания и памяти. А изношенные души наши могут быть уничтожены одним взмахом когтей Совета Восьми. Хранить память о своем существовании на протяжении столетий и более — настоящая пытка… Это не замысел Небесного Творца. А скорее, умысел Темного Архитектора. А может быть... Это самый закономерный, упорядоченный процесс, не требующий никакого созидания. В нем нет хаоса. Лишь порядок равновесия».
Блокнот захлопнулся с глухим стуком, будто гробовая крышка, раздавившая последний вздох. Пергаментные страницы, испещренные аккуратным почерком, на мгновение вспыхнули в луче света уличного фонаря, пробивающегося сквозь тяжелые бархатные шторы.
Эскар Тамасви сжал кожаную обложку своего нового дневника.
"Сжечь."
Мысль ударила в висок, горячая и навязчивая. Один бросок — и огонь поглотит эти признания, эти слабости, этот немой бунт против собственной природы.
Но рука не поднялась. Потому что эти строки — единственные свидетели его человечности.
"Обычные люди. Они даже не подозревают, каким даром обладают. Частицы первозданного света, которые нельзя погасить, можно лишь... перенаправить." — подумал жнец.
Но он — не человек. Его душа — это счетчик, тикающий в такт контрактам.
Последние месяцы Эскар пытался сопротивляться зову своей природы. Но с каждым днем это давалось ему все труднее.
"Если сломаюсь, не прощу себе этого", — мысль крутилась в его голове, как заезженная пластинка.
Может, он и сопротивлялся этому потому что его разум — самый мятежный из всех, что когда-либо попадали в капкан этой роли. Или потому что где-то в глубине, под слоями забытых воспоминаний, жнец все еще помнил вкус человечности?…
Эскар резко поднялся с кресла, швырнув записную книжку на стол. Он был полон конвертов с просьбами — аккуратно сложенных, нетронутых. Он не открывал их. Не хотел.
"Я больше не буду заниматься этим. Даже если это будет стоить мне самого себя."
Горькая усмешка скользнула по его губам. Остаться человеком... Какая ирония. Пальцы сжали виски, пытаясь подавить нахлынувшие воспоминания. Туманная граница. Лес, где деревья стоят, как немые свидетели. Он приковывал себя цепями к самому крепкому стволу каждую ночь — но все равно просыпался с окровавленными ладонями и пустотой в голове. Чьи-то последние вздохи, чьи-то невысказанные слова... Все стиралось к утру.
Эскар оделся, машинально скользнув взглядом по рукам.
Человеческие, с линиями жизни. Но ногти...Черные, как смоль.
Он не помнил, когда это случилось. Однажды просто проснулся — и они уже были такими. После особенно тяжелой ночи, когда едва сдержал себя от очередного "заказа". Теперь он носил перчатки, чтобы скрыть все.
Темная квартира осталась за спиной, когда жнец спустился в таверну "Черная Лилия". Недавно приобретенную. Теперь он — хозяин этого знаменитого во всём городе места.
Эскар налил себе виски, взял свежий номер "Энигма Экспресс" и опустился в любимое кресло у дальнего стола.
Газета зашелестела, повествуя о мрачных новостях Дэсмура: Фабрики на восточном квартале снова увеличили производство, несмотря на протесты рабочих. ИУОД — исправительное учреждение Ордена Дахмы, объявило о побеге трех заключенных — все пожизненно приговорены за мятежную деятельность. И главная новость: "Безымянный Убийца" наконец покинул Туманное Графство. Целый год без жертв.
Эскар отхлебнул виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.
Где-то в городе часы пробили полночь. Тени от дрожащего пламени газовых фонарей за окном таверны ложились на страницы неровными пятнами, словно пытаясь скрыть напечатанные там слова.
«Совет Восьми объявляет новые выборы. Впервые за три столетия — полная ротация».
Пальцы жнеца сжали газету чуть сильнее.
— Полная ротация… — пробормотал он. — Значит, даже их время истекает.
Статья пестрела именами и титулами. Дома Света и Тьмы выдвигали новых представителей. Но один абзац заставил его остановиться: «Новым Хранителем Равновесия назначена баронесса Сандрина Эрналин Лорелей из Дома Лорелей. Церемония интронизации состоится во Дворце Совета в Ночь Черного Солнца».
Эскар медленно опустил газету. Его взгляд устремился в темный угол таверны, где тени казались особенно густыми.
— Лорелей…
Стакан с виски оказался пуст раньше, чем он осознал. Алкоголь обжег горло, но не смог заглушить странное чувство — что-то между тревогой и… надеждой.
— Еще один, — хрипло сказал он бармену, толкая стакан через стойку. Тот лишь кивнул, наливая янтарную жидкость. В «Черной Лилии» не задавали лишних вопросов.
Эскар снова поднял газету, перечитывая абзац.
«Бабушка нынешней баронессы, легендарная Алиса Лорелей, последний раз занимала пост Хранителя перед Великим Расколом. Назначение ее внучки многие считают символичным — возможно, Совет пытается восстановить утраченное равновесие».
— Символичным, — фыркнул Эскар. — Или отчаянным.
Он знал, что Совет не делает ничего просто так. Если они вернули Лорелей к власти — значит, в Дэсмуре назревает буря.
Эскар допил второй стакан и встал. Пора возвращаться в свою берлогу — до того, как ночь возьмет свое, и он снова проснется где-то в другом месте, с новым контрактом в руках и пустой головой.
Но перед тем как выйти, жнец бросил последний взгляд на газету.
— Удачи тебе, баронесса, — прошептал он в пустоту.
Неделю спустя
Жнец пришел в себя на городском кладбище, в тени скрюченного дуба, чьи ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за низкое небо. Густой туман стелился между надгробиями, скрывая следы его собственных шагов.
Эскар поднялся, отряхивая сюртук от прилипших листьев и влажной земли. В кармане — очередной контракт, подписанный не его рукой. Он даже не взглянул на имя. Просто разорвал бумагу, оставив клочья на могильном камне. Он не станет пожинать ничью душу.
Дорога домой вела через "Черную Лилию". Таверна была пуста в этот час — лишь бармен дремал за стойкой, а в углу копошилась крыса, утаскивая хлебную корку. Эскар поднялся по узкой лестнице в свои апартаменты, но не успел вставить ключ в замок, как холодное лезвие уперлось ему в лопатки.