Последний поцелуй вдовы

Я не поддавалась панике и, вытянув руки, искала поддержки у зеленеющей стены, покрытой мхом и цветущими лианами.

— Не бойся, моя дорогая баронесса, — его шёпот звучал как нежное прикосновение у моего уха.

Я досадливо цокнула языком. В глубине души знала, что это его темная энергия играет с моим зрением, и все его уловки были мне хорошо знакомы. Загадочный незнакомец обладал незримой силой и мудростью, которые пленяли меня все больше с каждой нашей встречей.

— Когда же ты мне расскажешь о себе? Кто ты? Почему являешься мне во снах почти каждую ночь?

— ...Позволь ответить на твой вопрос историей обо мне, — предложил мужчина, и его тихие слова были так же призрачны, как мелодия реквиема, уносящая в мир воспоминаний.

Его шаги танцевали вокруг меня, словно в медленном вальсе, сплетаясь в симфонию, пока он начинал свой рассказ.

— В глубинах моего прошлого захоронена тайна — тайна, о которой знаю только я. Будучи ребенком, я обладал способностью видеть сквозь темноту ночи так же легко, как человек воспринимает яркость дневного света. Эту истину я скрывал от своей семьи, зная, что они отбросят её как причудливые фантазии юного разума. Я хранил эту тайну, лелея её... Пока мне не исполнилось двадцать.

Я внимательно слушала, очарованная меланхоличными нотками его голоса.

— ...Давно это было, наверное?

— Не давнее, чем девять лет назад.

— ...Что же случилось с тобой потом? — слепо оглядываюсь, когда он замолкает, погружаясь в глубины своих воспоминаний. Я никогда не видела его четкий образ, не знала его черт лица, лишь всегда ощущала его присутствие, его будоражащую энергию.

— Орден Дахмы, да ты и позабыла, что это за Орден такой. Допустим, местные власти, что имеют власть там, откуда я родом. Так вот, эти местные власти в давние времена организовывали зачистки бездомных в самом сердце трущоб моего города. Обычное дело минувшего века, знаешь ли... Я стал случайным свидетелем очередной такой зачистки. В какой-то момент споткнулся и упал прямо под ноги обезумевшей толпы.

В воздухе повисла тяжелая тишина, и я с трудом пыталась осознать вес сказанного.

— ...Ты необычно молчалива, баронесса. Неужели я наконец-то оставил тебя без вопросов? — мрачно усмехнулся он.

Я молчала, в голове бушевала трагедия, о которой он поведал.

— Если ты полагал, что такая биография вызовет во мне шок и сочувствие, то ты просчитался. В последнее время моя душа лишена таких чувств. Более того, я полагаю, что твоя кончина была неполной, если ты теперь стоишь передо мной. Хоть и во сне...

— Ты себе не изменяешь. Всякий раз, когда тебя задевает жалость, ты выпускаешь свои шипы наружу, полагая спрятать свою человечность за ними. Прав я?

— ...Нет.

— Прав, значит... Иногда, баронесса, ты кажешься мне самым прекрасным бессердечным созданием на всем белом свете, — тихо произнес мужчина. — Но даже в таких случаях я помню, что подобная безразличная жестокость может исходить лишь от того, кто не испытал ничего в этой жизни, кроме злобных поворотов в гобелене судьбы.

— Ошибаешься. В моём "гобелене" были и повороты, благодаря которым я никогда не буду сожалеть ни о каких злобах мира, что упали или ещё выпадут на мою долю.

Я услышала его тихий смешок прямо у себя за спиной. Я резко обернулась, пытаясь найти его.

— Почему ты так много знаешь обо мне, в то время как я совсем ничего не ведаю о тебе?

— Ведаешь. Просто временно не помнишь. Уверен, что скоро ты все вспомнишь. Это всего лишь вопрос времени, моя дорогая. Между тем... Позволь задать тебе один вопрос. Ты же уже поняла, где мы находимся?

Я нахмурилась, оглядывая окрестности: запахи цветущих акаций, шорохи листвы, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

— В садах моей усадьбы.

— Насколько ты в этом уверена?

— ...Что ты имеешь в виду?

Он неожиданно протянул руку к моему лицу, нежно проводя костяшками по моей щеке. Это прикосновение было неосязаемым, эфемерным.

— Я найду тебя, Сандрина. Возможно, сейчас мы в разных мирах, но даже это не разрушило душевную связь между нами. — он наклонился ближе ко мне, его прохладные губы коснулись моих, или, может, это было лишь в моем воображении. — Думай обо мне, и я всегда буду это чувствовать. Это поможет мне вернуть тебя.

— Куда?... Подожди, где ты? Ответь!

Темнота.

...

Вечерело. Солнце медленно опускалось за горизонт, окутывая озеро мягким золотистым светом. Я бродила вдоль его берегов, наслаждаясь тишиной и уединением, которые так редко удавалось найти в моем городском окружении. Ветер тихо шептал, будто призывая остаться здесь навеки. Но время неумолимо подгоняло меня к возвращению.

Я вздохнула, собравшись с мыслями, и направилась к усадьбе, надеясь, что Ларион, этот ненавистный мне человек, уже покинул наш дом.

Я старалась незаметно пробраться в свои покои, но, как всегда, неудачно. Дверь в комнату открылась, и я столкнулась с дядей Олегом Борисовичем, который уже вернулся из своей деловой поездки. Он сидел за моим письменным столом, ожидая меня с выражением строгости на лице.

— Ты снова сбежала, — произнес он, поднимая брови. — Как ты могла так осрамить нашу семью перед Ларионом? Мы краснели от стыда из-за твоей ребяческой выходки!

Я опустила глаза, не в силах встретиться с его прожигающим взглядом.

— Я лишь хотела немного свободы, дядя...

— Свободы? Ты не понимаешь, что твое поведение ставит под угрозу наше имя? Ларион дал тебе второй шанс. Он ждет тебя на ужине.

Он велел кормилице переодеть меня как следует и отправить в обеденный зал. Я почувствовала, как внутри меня все сжалось от тревоги.

Когда я вошла в обеденный зал, на мне было надето простое, но элегантное платье из темно-синего бархата. Оно обтягивало фигуру, подчеркивая мою хрупкость. Я заметила, как глаза Лариона мгновенно засияли недобрым блеском, и мне стало не по себе.

Тётя Тамара и дядя уселись за стол, намеренно усаживая меня рядом с Ларионом. Я чувствовала, как живот сжимается от напряжения, а воздух становится недостаточным. Светский разговор за столом вскоре перерос во что-то животрепещущее и мрачное.

— Ларион Августинович, Вы уже слыхали о неуловимом маньяке, что терроризирует окраины Петрограда? — спросил дядя, заговорщицки наклоняясь к Лариону.

— Как же не слыхал. Слыхал, — ответил тот, его голос был низким и холодным. — Поговаривают, что все его жертвы — барышни дворянских кровей.