Страница 14 из 86
Хрустальные люстры дрожали, отражая в тысячах подвесок бледные лица петербургской элиты. Даниш вел меня через толпу, его пальцы впивались в мой локоть с демонстративной нежностью.
Повсюду раздавался шёпот аристократов:
— Говорят, Вороновский выкупил её долги...
— Нет, это же Александра Лоренская! Я слышала, что она заключила сделку с самим Дьяволом, чтобы выйти из комы!
— А вы слышали? Ларион Морибин вернулся из-за границы... говорят, что ради нее. А она за герцога Вороновского выходит...
Даниш наклонился, будто поправляя прядь моих волос.
— Они уже решили, что ты ведьма и профурсетка. Идеально.
Оркестр заиграл «Le Rouge et le Noir» — вальс с запрещёнными пассажами, который танцевали только в салонах королевских куртизанок.
— Что это за музыка?
— Я заказал. — хмыкнул герцог, кланяясь мне.
Даниш притянул меня так, что корсет врезался в рёбра, а его бедро намеренно скользнуло между моих ног.
— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя ладонью по моей спине до самого низа.
— Зачем ты так со мной? Это не танец, а публичная экзекуция, — выдохнула я.
— Нет, моя милая. Это игра. Ларион должен увидеть, как ты сгораешь от моего прикосновения. Все они должны.
Когда музыка стихла, герцог опустил вуаль на мое лицо и прижался губами к моим через тонкую ткань. Шёлк пропустил жар его дыхания, а крики дам: — «Как скандально!», подтвердили: спектакль удался.
Я вырвалась под предлогом воздуха, но мраморный балкон не принёс облегчения. В темноте мерещилось: Чёрный силуэт у фонтана — Ларион?... Нет — просто статуя Аполлона. Шорох шёлков за колонной — Тётя Тамара?... Нет — служанка с бокалами.
Даниш нашёл меня, когда я кусала губы до крови, прижимаясь спиной к колонне с видом на ночной розарий.
— Хочешь уехать?
— Прежде чем они решат, что я продала свою душу, чтобы стоять рядом с тобой? Да.
— Просто знай, что они будут полными глупцами. Потому что души в этой сделке — лишился лишь я.
Мы уже шли к выходу, когда в толпе вспыхнуло алое пятно — тётя в парчовом платье, пахнущем лавандой и крахмалом.
— Ты опозорила семью! — её пальцы вцепились в моё запястье, как когти. — Сбежала из дома, как гулящая кошка! Ну ничего, Ларион вернёт тебя в родовое гнездо!
Я дёрнулась, шов на юбке лопнул — и тогда оно упало. Склянка с сердцем.
Стекло разбилось о кафель, а мокрый комок мышц отскочил к ногам графини Бобринской.
Графиня упала в обморок, рухнув на диван в облаке кринолина. Князь Голицын перекрестился. Тётя Тамара закричала, другая дама завопила рядом: «Ведьма! Она носит с собой сердца своих жертв!» — и побежала, срывая жемчужное ожерелье, будто я сглазила его.
Я опустилась на колени, подбирая сердце в дрожащие руки, когда чёрный плащ укрыл меня.
— Поднимись с колен, — голос Даниша звучал как удар хлыста. — Мы уходим домой.
Карета качалась на ухабах, а я прижимала к груди свёрток, закрывая его шубой. Сердце пульсировало сквозь мех, будто пыталось сказать что-то.
Даниш молчал всю дорогу, лишь изредка бросая на меня взгляды, от которых кровь стыла в жилах.
— Ты испугалась? — наконец спросил он.
— Я не знаю, чего бояться больше: толпы, которая назвала меня исчадием ада, или твоего молчания.
Он усмехнулся, и в его глазах наконец-то мелькнул намек на что-то теплое.
— Скоро узнаешь.
Когда карета остановилась, я выскочила первой, не дожидаясь помощи слуг. Бежала по коридорам, чувствуя, как стекло склянки холодит пальцы.
Мои покои оказались роскошными — бархатные шторы, камин, зеркала в серебряных рамах. Но главное — стеклянный сосуд на столе, наполненный тёмной жидкостью. Я приготовила его на всякий случай. Он настал.
— Быстро! — крикнула я слугам, разворачивая шубу. — Принесите мне водный раствор формальдегида!
Сердце упало в банку, забилось — и я наконец выдохнула.
Я обернулась на призрачные звуки. Внизу заиграла музыка.
Я спускалась по лестнице, чувствуя на себе взгляды портретов предков Вороновских.
Даниш стоял в центре зала, распуская слуг одним жестом.
— Всем вон! — его голос прокатился по комнате, как гром. — У всех сегодня выходной.
Когда входные двери захлопнулись, он повернулся ко мне.
— Теперь мы наконец-то одни.
Я замерла.
— Зачем ты распустил слуг?
— Чтобы не было лишних ушей. Ты останешься здесь. Месяц. До подписания контракта. После этого никто не посмеет тронуть тебя. Потому что ты будешь герцогиней Вороновской.
Мой взгляд упал на огромный портрет над камином. Женщина в зеленом платье, с такими же, как у меня, глазами.
— Я где-то её видела... Не здесь. Где-то ещё. — прошептала я.
Даниш подошёл ближе, даже не взглянув на портрет.
— Конечно, видела... В зеркале каждый день.
— ...Что?
— Анна же — это ты.
Я отшатнулась, вскинув удивленные глаза на мужчину.
— Это шутка такая?
— Нет. Была бы шутка, я бы не искал тебя так долго. Думал, куда ты попала. Спиритические сеансы, бестолковые медиумы... Знаешь, зачем я занимался всем этим мракобесием так долго?
— ...Зачем?
— Ради тебя.
— Но Анны нет в живых. Я не могу быть ей.
Герцог взял меня за руки, притянул к себе.
— Анны больше нет, да. Но её вечная душа — в тебе.
Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Успокойся, — процедил он, и моё тело послушалось, будто загипнотизированное. — Я знал, что ты посчитаешь меня безумцем. Не страшно. Я сам себя таким считаю.
— Я не верю в переселение душ!
— А как ты можешь доказать, что этого не существует?
— Мне не надо этого доказывать! Во мне не может быть души другой женщины.
— Она не "другая". Она — это ты, Александра. Я догадывался об этом давно, следил за тобой, всматривался. Но потом потерял тебя год назад. А теперь нашел. И не собираюсь больше терять.
— Я свободно могу уйти от тебя в любой момент. Наш контракт не запрещает мне этого.
Он отпустил меня, хмуро кивнув.
— Тогда подари мне последний танец. Притворись Анной. Попрощайся со мной. У нас не было времени тогда. Подари мне эту возможность сейчас.
Я нехотя кивнула, поправляя платье.
Граммофон заиграл что-то старинное, грустное. Даниш обнял меня, ведя по залу медленно, чувственно.
— Ты помнишь? — спросил он, прижимая мою ладонь к своей груди.
— Нет.
— Тогда закрой глаза.
Я послушалась. Его губы коснулись моего виска, шеи, ключицы — горячие, как угли.
— Анна... Я не была Анной.