Лекс.Трилогия

Хотелось бы мне ответить шуткой, но тон рыжеволосой аристократки не давал мне такой возможности. Вопрос следовало закрыть как можно быстрее, хотя бы из уважения к её чувствам и здоровым опасениям на этот счёт.

– Мы знакомы чуть больше месяца, а со стороны уже наверняка выглядим так, словно несколько промежуточных стадий ухаживания решили списать за ненадобностью и просто вычеркнуть…

Эльза мазнула острым язычком по верхней губе, прищурилась и перебила меня на полуслове:

– С тобой поговорила Белль. Определённо, Белль.

– Поговорила, – отрицать очевидное я не стал. – На правах твоей подруги и, как она подчеркнула отдельно, моей тоже. Очень вежливо, между прочим. Без обвинений и с единственным посылом – мы двигаемся быстрее, чем принято даже в академии.

– Пф‑ф, – Эльза демонстративно закатила глаза и тихо простонала: – Я её когда‑нибудь придушу её же любимым шарфиком. Она ведь наверняка сидела напротив тебя с тем самым выражением лица, когда она будто бы не вмешивается в чужие дела, а предупреждает партнёра о нарушении договора…

– Почти, – я развёл руками. – Но она заметно нервничала при этом. Ты её подруга, Эльза. Она не хотела сделать тебе хуже, и, полагаю, понимала, что лезет туда, куда обычно лезть не стоит. Я бы даже сказал, что Белль долго выбирала между двумя неприятными вариантами, и в итоге предпочла тот, который сулил меньше проблем на дистанции…

– Это на неё очень похоже, – вздохнула девушка, сложив руки под грудью. – Идём, Лекс, а то встали посреди дорожки…

Эльза потянулась ко мне, и я взял её под руку – совершенно естественно и без задней мысли. Мы двинулись дальше, постепенно удаляясь от аллеи. Теперь единственными, кто мелькал вокруг, были редкие двойки патрульных, перемещающихся по тропам, для студентов и преподавателей закрытым.

– Лекс. Если бы ты считал её слова глупостью, то сейчас мы бы обсуждали, насколько порой Белль бывает приставучей и формальной. Но мы шагаем тут с таким видом, словно решаем по меньшей мере судьбу государства.

– Потому что я не считаю её слова глупостью, Эльза. Формально она права во всём. Мы действительно позволяем себе больше, чем принято.

– Но мы в академии, где подобным образом себя ведёт добрая половина студентов. Стоит ли мне приводить в пример саму Белль и Диму? Или Виктора с Мариэллой?..

– Ты уже это сделала, – я чуть улыбнулся. Мы вышли на площадку с тихо журчащим фонтаном, который последний ремонт видел пару поколений назад, но в том и была его прелесть.

– Тогда в чём же проблема?

«Порой хочется стать тем самым человеком, который вообще не думает о последствиях. Вот только для этого надо не осознавать последствий, чего я себе позволить не могу».

– В том, что мне не нравится использовать академию как оправдание, Эльза. Да, здесь многое принято оставлять внутри стен. Да, никто не побежит докладывать моему отцу о том, что мы слишком долго сидели вдвоём на одной скамейке. И я сам не собираюсь корчить из себя моралиста, измеряя расстояние между мужчиной и женщиной во время прогулки линейкой. Но отсутствие запрета – это не призыв к действию…

– Ты хочешь, чтобы мы перестали видеться наедине? – Эльза приподняла бровь с таким выражением, словно уже знала ответ. Впрочем, почему «словно»? Она его знала, как знала и того меня, которого я всем показываю уже месяц как.

– Нет, Эльза. Конечно же, нет, – ответил я искренне и без попыток слукавить. – И именно поэтому мне сложно нормально объяснить то, что я хочу до тебя донести. Я не сомневаюсь в том, что чувствую. Это не попытка от тебя отдалиться, как это и не приступ внезапного раскаяния. И если бы ответ на вопрос зависел от того, чего хочу я сам, то и этого разговора бы не было.

– Это звучит очень… – Эльза покрутила в воздухе пальчиком, – неопределённо, Лекс. Тогда от чего этот ответ зависит, если не от тебя?

Ответил я не сразу, уделив несколько секунд последнему акту саморефлексии. Зачем? Не знаю. Но я вновь прокрутил в голове всё то, что до сих пор мешало мне принять своё место в новом мире.

Мне, Лександру Лазарю, восемнадцать лет. И одновременно с тем – намного больше. Тело регулярно напоминало об этой цифре самыми разными способами, отзываясь на близость Эльзы быстрее, чем мне порой того бы хотелось. Отдельные мысли казались исключительно разумными и логичными, а внезапные порывы обуздать было возможно, но делать этого не хотелось. Абсолютно всё происходящее неуклонно и планомерно доказывало мне, что десятилетия жизненного опыта не дают стопроцентного иммунитета от такой банальной вещи, как физиология.

Но хорош бы я был, если бы сказал, что мне не под силу контролировать желания тела: магия требовала самоконтроля, пусть и применяющегося в таком ключе.

Проблема, собственно говоря, заключалась в другом: во мне как в личности.

Я знал себя. Знал, насколько легко могу стать ведущим, всем остальным принудительно и безальтернативно оставив роли ведомых. Создать вокруг себя ощущение уверенности и безопасности, просто действуя без колебаний, руководствуясь опытом и опираясь на личную силу, было непозволительно просто.

Почему? Потому что люди вокруг меня прожили куда более короткие жизни.

Даже Альберт Лазарь – и тот годился мне если не во внуки, то в сыновья, чего уж говорить о ровесниках этого тела? И способа уйти в лигу уровнем повыше для меня не существовало, или тропки, туда ведущие, выглядели слишком уж заковыристыми и ненадёжными. Не говоря уже о том, что для этой самой «высшей лиги» я по местным меркам был слепцом, которому предстояло узнать слишком многое прежде, чем твёрдо встать на ноги без опасения споткнуться на ровном месте.

– От тебя, Эльза. Ответ зависит от тебя, – девушка открыла глаза так широко и так удивлённо, что я поторопился дать ей хоть какие‑то объяснения. – Я знаю, чего хочу сам. По крайней мере, настолько, насколько человек вообще может быть уверен в такого рода вещах. Но я не хочу, чтобы моя уверенность автоматически становилась твоей только потому, что я задаю направление. Понимаешь?

Эльза ответила не сразу, глядя на меня с подозрением и так, что даже я успел придумать с десяток вариантов того, как именно и в каких выражениях от меня потребуют перестать выражаться загадками и начать говорить человеческим языком.

Но девушка и здесь смогла меня удивить:

– Лекс… – она чуть приоткрыла рот, выдохнула – и только тогда продолжила: – Ты сейчас пытаешься очень вежливо и обтекаемо сказать мне, что мне нужно время?