Лекс.Трилогия

Глава 20 На круги своя

Первые несколько минут после расставания с Белль я провёл в состоянии задумчивом настолько, что пару раз едва не ушёл в неведомые дали по не тем коридорам – даже спустя столько времени, проведённого в стенах Первой Академии, я не мог сказать, что полностью тут освоился.

Ну а ныне всё усугубляло то, что услышанное требовало анализа, и, желательно, не когда‑нибудь потом, а здесь и сейчас.

Бесспорно, сроки не поджимали. Игорь Ковалёв существовал в «моём» прошлом уже три года, да и я сам услышал про него впервые ещё тогда, когда Алисия оговорилась о его обиде. И само слово «обида» теперь, когда я всё узнал более‑менее точно, звучало как‑то по‑детски, и совсем не соответствовало истинным масштабам бедствия.

«Но никто и не гарантировал, что Алисия знала обо всём от и до. Если она была знакома с Игорем через Лександра, то другой простолюдин вполне мог вывалиться из её жизни, так и не показавшись на глаза с искалеченной рукой. Что ж…».

Я прошёл через очередную галерею, разминувшись с группой шумных старшекурсников, с одним обменявшись приветствиями – запомнил, что его лицо мелькало в клубе, и не прогадал. Вокруг как‑то резко наступило затишье, а вместе с ним пришли неприятные, навязчивые мысли.

Очень уж неприятно было осознавать, что формально «я» успел наглухо испортить жизнь подростку.

Рука нащупала в кармане сложенные вчетверо листы с адресом Игоря и прочими данными, лежащими отдельно от папки со всем прочим содержимым. Поморщился.

«Благими намерениями дорога в Ад выстлана потому, что слишком часто на неправильную тропинку сворачивает тот, кому недостаёт жизненного опыта, чтобы понять, насколько легко ошибиться. Серьёзно ошибиться. Особенно если до этого все фактические ошибки почему‑то заканчивались успехом, из‑за которого все вокруг лишь сильнее воспевали твой талант».

Можно было сколь угодно и с абсолютной уверенностью сетовать на глупые правила, ограничения взрослых, чрезмерную осторожность и страстную любовь всякой системы к перестраховке, если не понимать главного – ошибается каждый.

«И не всегда ошибку можно хоть как‑то исправить. Проклятье…», – я остановился у развилки, где по правую руку тянулся коридор с множеством административных кабинетов, по левую – защищённые аудитории и недавно выделенные под «комнаты отдыха» помещения для привлечённых гвардейцев и армейских, а впереди – холл и монструозные лестницы, исполнению которых позавидовали бы многие профессиональные мастеровые. – «Такие размышления полезного результата всё равно не принесут. Нужно переключиться. Что у нас на повестке дня, Лександр Лазарь?..».

Взгляд скользнул по дверям кабинетов одновременно с мыслью касательно уведомления администрации, уже второй день терпеливо напоминающего мне о необходимости явиться к профессору Ковалю.

И раз уж я оказался на этаже, по расписанию профессор должен был быть на месте, а мне требовалось отвлечься, то упускать такую возможность я счёл расточительством.

До кабинета Коваля отсюда было меньше минуты ходьбы, и уже на подходе я начал сомневаться в том, что идея явиться сюда предварительно не написав профессору была такой уж удачной.

Впрочем, уведомление администрации никаких требований на этот счёт не содержало, а табличка на стене возле двери недвусмысленно указывала на то, что профессор должен находиться в своей обители ещё полтора часа.

Я постучал.

– Войдите, – голос прозвучал приглушённо, но всё равно остался узнаваемым. Я потянул дверь на себя, войдя в кабинет под светлы очи мужчины, который, казалось, был почти погребён под бумагами, планшетами, телефонами и каким‑то монструозным механизмом, полностью разобранным и занявшим на столешнице львиную долю и без того дефицитного свободного места. – Господин Лазарь. Прекрасно. Я как раз собирался завтра напомнить вам о своём существовании…

– Значит, я весьма своевременно успел проявить сознательность, господин Коваль, – я чуть склонил голову, дожидаясь, пока меня попросят сесть.

Или не попросят – тут уж как повезёт.

– Совершенно верно. Признаться, пусть до конца обозначенного срока ещё более суток, я ожидал увидеть вас здесь несколько раньше, – профессор отложил карандаш, указав на кресло напротив. – Присаживайтесь. У меня есть несколько вопросов, и часть из них, подозреваю, потребует немало времени прежде, чем мы с вами сформулируем приемлемые ответы.

Я расположился напротив, положив папку Белль на колени. Коваль мельком пробежался взглядом по безликой обложке, после чего потерял к ней всякий интерес, потянувшись к одному из лежащих перед ним планшетов.

– Начнём с простого. Я получил заключение господина Келлера по вашему занятию с зарегистрированным клубом, – произнёс он. – Критичных нарушений выявлено не было. Келлер также отметил вашу способность параллельно работать с людьми разного уровня подготовки, что для преподавателя навык бесценный. И его у вас наличие – это прекрасно.

– Благодарю, профессор, – и снова я склонил голову, потому как более добавить мне было нечего. Я уже ощущал присутствие того самого веского «но», которое накапливалось между строк и должно было вот‑вот прозвучать.

– Но, – Коваль сделал небольшую паузу, подтверждая мои опасения, – само по себе заключение господина Келлера, пришедшее к нам на согласование, стало для нас неожиданностью, господин Лазарь. Неприятной, смею заметить, неожиданностью. Вы ведь не просто решили помогать отдельным студентам, а успели превратить неформальные занятия в полноценный клуб, примерив роль преподавателя…

– Формулировка «собственный клуб» несколько преувеличивает мою роль, профессор, – начал я, чуть сжав подлокотники. – Организацией занимается леди Сориар, она же преподаёт теорию. И сами занятия…

– Господин Лазарь, – Коваль поднял ладонь, чуть опустив голову и посмотрев на меня из‑под густых бровей с выражением на лице настолько скептическим, что даже матёрые актёры театра обзавидовались бы. – Я не утверждаю, что вы захватили аудиторию, прибили к двери табличку со своим именем, провозгласили себя великим наставником и на том не остановились. Мне известно, что уже тогда клуб был зарегистрирован, а ныне так и вовсе к вашей деятельности не может быть никаких претензий. Одно лишь присутствие господина Келлера, как и некая поддержка вас со стороны его коллег, делает претензии к формальной стороне вопроса действом совершенно бессмысленным.

Он тяжело вздохнул, опустив планшет и подавшись вперёд.