Лекс.Трилогия

Глава 17 Повод отвлечься

На следующий день моё тело поспешило напомнить мне о том, что материализация – это нагрузка. И несколько часов пусть даже рутинных и скучных манипуляций всё‑таки вполне способны оставить свой след.

Не катастрофический и не чрезмерно неприятный, но ощутимый: лёгкая вязкость мыслей в первые минуты после пробуждения, оседающая в конечностях тяжесть и проистекающее из всего этого нежелание куда‑либо идти.

«Не стоило вот так, нахрапом лезть слишком глубоко, Лександр Лазарь. Хорошего понемногу, иначе можно и свихнуться со всей этой, ха, фундаментальной наукой» – поморщился я, глядя в потолок.

Вставать действительно не хотелось, но студенческие обязанности никто не отменял, а объять восемьдесят лет истории местной цивилизации можно было и немногим позже: благо, никаких дедлайнов передо мной не стояло, окромя собственного любопытства и нежелания «замораживать» дело на полпути.

Я поднялся, размялся, умылся, проверил уведомления на браслете, – администрация потребовала в течение ближайших трёх дней явиться к профессору Ковалю, – привёл себя в порядок и отправился на учёбу. Обошлось без эксцессов: две лекции и практикум прошли, как по маслу, а на обеденном перерыве, когда впереди замаячило солидное «окно», требующее себя чем‑то заполнить, меня нашёл Громов.

Или Громовы, что точнее.

– Лекс, – я оторвал взгляд от экрана планшета, окинув брюнета взглядом. Он был бодр и весел, держал руки за спиной и разве что не тянулся вверх, до такой степени его распирало энергией.

– Дима, – мой взгляд плавно перетёк на его сестру. – Лиза. Что‑то случилось?

– Прошло три недели, – Громов усмехнулся. – Даже чуть больше. И вот, мы здесь.

Я посмотрел на Элизабет, на Дмитрия. Чуть нахмурился, перебирая в голове ворох не слишком важных, но имеющих место договорённостей.

– Полагаю, речь о фехтовании? Клуб вообще функционирует?

«Надеюсь, это оно. Потому что в противном случае я ещё что‑то забыл, и это будет крайне неприятно. Крайне».

– Вполне себе функционирует. Со вчерашнего дня, – Дима покивал, явно довольный тем, что я если и забыл, то хотя бы вспомнил менее, чем за пару секунд. – Конечно, старшекурсникам пришлось потрудиться, добиваясь разрешения на работу «военных» клубов, но успеха они всё же добились. И нам теперь есть, где сбросить пар.

– Ты говорил, что кое‑что умеешь, – добавила Лиза, в свойственной ей манере перекатывающаяся с носка на пятку и обратно так, словно ей физически больно было стоять на месте. – И твой «лечащий врач» дал добро на физические нагрузки. Так что между парой спаррингов и тобой более ничего не стоит, Лекс.

– Хм, – я хмыкнул. – Надо полагать, что раз вы здесь, то махать железом предполагается уже вот‑вот?

– У нас троих как раз очень удобное окно образовалось, – подтвердил Громов мои опасения. – Эльза что так, что так идти не хотела. У Виктора своя занятость с Мариэллой. Так что, если у тебя не было планов на эти три часа, то…

Я демонстративно развёл руками и слез с подоконника, сунув планшет в сумку. Из планов у меня было лишь «внеклассное чтение», но возможность размяться и посмотреть, чем вообще дышат клубы, открытия которых я совсем не ожидал, имела чуть больший приоритет.

– Веди, – я кивнул Громову. – Только если я завтра не встану, ответственность ляжет на вас двоих.

– Если ты что‑то знаешь о клинковом бое, Лекс, то должен понимать и то, что за три часа, считая время на дорогу и приведение себя в порядок, упахаться в усмерть сложно, – пожал плечами брюнет, разворачиваясь и задавая направление. – Тем более, Эльза требовала за тобой присматривать. За рукой, в плане.

– Я понял, Дима. Идём уже.

До здания клуба мы добрались минут за пятнадцать, причём последние несколько сотен метров пришлось идти по безлюдной дорожке, огибающей парк академии по широкой такой дуге, чуть ли не вплотную примыкающей к границе закрытой территории.

Я ещё в прошлый раз отметил, насколько неудачно с точки зрения безопасности располагалось здание: отдельно стоящий корпус, густые деревья с двух сторон, хозяйственные домики поодаль и расположение, гарантирующее, что случайно сюда никто никогда не забредёт.

И после недавних событий этот недостаток, разумеется, без внимания не остался: уже издали можно было без труда заметить изменившуюся ограду – вместо формального кованого забора там теперь возвышалась чуть ли не крепостная стена.

Три метра состыкованного без единого шва камня, складывающегося в сложную композицию из совсем не повторяющихся геометрических фигур, – явно работа эрикс‑эксперта, – и ещё метр переплетений кованого металла, образующего причудливые фигуры вдоль верхней границы.

Не абы что против диверсантов и террористов, но вкупе с расчищенным от растительности пространством и наблюдательными вышками через каждые полста метров какой‑то эффект, безусловно, будет.

Как минимум, часть аристократии уймётся, впечатлившись визуально масштабными мерами по защите их драгоценных детей.

Вдобавок к монументальным элементам обеспечения безопасности были и реально действенные – то тут, то там встречались посты по два человека. А на территории самого клуба, укрывшись под навесом, мы заметили группу мужчин в уже примелькавшейся чёрной форме. Они о чём‑то лениво переговаривались, попивая чай из термоса, пока один из них наблюдал за прибывающими студентами, делая пометки на экране планшета.

Ещё один безопасник обнаружился у входа в главное здание, но сейчас он был занят жарким спором со старшекурсником, и на нас внимания не обращал.

– Неплохо, – бросил я, едва заметив, что Громовы ждут моей реакции.

– Это ещё не всё, – Дима усмехнулся. – Боковые выходы замуровали, оставив один аварийный, и тот под охраной. Окна теперь постоянно закрыты, что для конюшни было бы фатально, не организуй администрация систему вентиляции. Её просили давно, да всё руки не доходили…

– Я даже не буду спрашивать, сколько лет бывшую конюшню использовали «как есть», потому что «всё равно скоро перестраивать», – хмыкнул я, ступая под своды просторного, посвежевшего во всех смыслах здания.

Внутри перемены оказались не настолько радикальными, но заметными. Исчез тонкий запах пыли, который улавливался за ароматом древесины в прошлый раз. И самой этой древесиной почти не пахло – так, едва заметно, и только если принюхиваться.